Она поднимает голову.
— Ты когда-нибудь был с кем-то, у кого с тобой разница в тринадцать лет?
Я почти улыбаюсь, потому что нет, не был; но улыбка почти сразу меркнет. На самом деле, это неправда.
Она смотрит на меня, ее собственное веселье угасает.
— Прости, — говорит она.
— За что?
Она опускает глаза, открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает. Я напрягаюсь.
Она сглатывает.
— Арми... рассказал мне, эм... — она встречается со мной взглядом. — Он рассказал мне о муже с женой, которые сделали вам обоим предложение.
Я еложу, отводя взгляд.
Но не могу пошевелиться. Она лежит на мне.
— Он не вдавался в подробности, — продолжает она, — но в конце концов я поняла, что ты, должно быть...
— Я чист, — говорю я. — Если ты об этом беспокоишься.
Она не отступает.
— Я не беспокоилась, — говорит она мне. — Я знаю, что ты никогда не подверг бы меня опасности.
Но она продолжает пристально смотреть на меня, и комната внезапно кажется слишком маленькой.
— Скольким? — спрашивает она меня.
Я стискиваю зубы, сжимая их на долю секунды.
— Я не хочу об этом говорить.
Но она давит на меня:
— Сколько раз ты это делал?
— Что я сказал, Крисджен?
Она замолкает, но даже несмотря на то, что я обнимаю ее, она кажется сейчас такой далекой.
Прошлое — это депрессия. Я не могу его изменить. Зачем вообще об этом думать?
Может, в конце концов у нас всё было бы хорошо, если бы я не зашел так далеко, но что, если бы нет? Я позаботился о своей семье, и сделал бы это снова.
Может быть.
Я не знаю.
Мне становится трудно дышать, и, не задумываясь, я прижимаю ее к себе крепче.
Трудным был не сам секс. Мне просто не нравилось, что меня не замечают. Я не был для них человеком. Они никогда бы не заговорили со мной на людях. Никогда бы не придержали дверь для моей сестры и не вспомнили бы обо мне после того, как я покинул их постель.
Я закрываю глаза, тяжело дыша, и утыкаюсь подбородком ей в макушку.
— Нескольким, — наконец отвечаю я шепотом.
— Нескольким — это трем, или нескольким — это десяти?
В горле пересохло.
— Нескольким — это шести, — говорю я.
Я жду следующего вопроса, но она просто лежит, перекинув руку через мою грудь и положив ладонь мне на плечо.
Я делаю глубокий вдох.
— Она рассказала об этом своим подругам, — говорю я Крисджен. — Это не продлилось дольше пары месяцев. Я получал наличные и тратил их на покупку других вещей, которые был не прочь продать.
Парочка из них были добры ко мне. Они хотя бы, блядь, разговаривали со мной, и стало ясно, что они так же несчастны в своей жизни, как и я. У них было свое дерьмо, с которым приходилось справляться, и мы могли на какое-то время забыть о нашей жизни.
Но некоторые другие... Иисусе.
В Заливе в то время всё было таким мрачным. Одна из женщин в Сент-Кармен хотела, чтобы я притворялся ее сыном. Другой нравилось бить меня. Много.
— У меня и раньше бывали периоды, когда я чувствовал себя скверно, но боже, — продолжаю я, — выходя из того первого дома, я чувствовал себя уродливым куском дерьма, Крисджен. Я никогда не чувствовал себя таким ничтожеством.
В детстве я тоже бунтовал, как и мои братья, но только не через секс. Никогда через секс. Секс был важен. Это всегда было моим пунктиком. Мне нужна была эмоциональная связь.
— Я мог смыть это с тела, — говорю я ей, — но не из головы, и я оказался в яме, из которой никогда бы не выбрался. Я ненавидел быть здесь. Ненавидел видеть этот мир, — я просто продолжаю говорить, изливая душу и выплескивая всё это, потому что если она будет знать, то будет знать больше, чем даже Арми, а я хочу, чтобы она знала меня лучше всех.
— Я не мог оплатить счета, — продолжаю я. — Даллас пил, Лив и Трейс постоянно дрались... Дом обрушивался мне на голову каждый раз, когда я входил в чертову парадную дверь, — я сглатываю ком в горле. — Это был не первый раз, когда я об этом думал, но... это был первый раз, когда я действительно хотел это сделать.
Как гребаный трус. Когда ты чувствуешь себя дерьмово, трудно вспомнить время, когда тебе было хорошо; и я уходил от каждой из этих женщин с мыслью, что жизнь всегда будет такой.
Она не была такой, и бывали хорошие дни, но иногда я так устаю.
— Он смотрел на всё это блядство от начала до конца, — бормочу я. — Инструктировал меня, как с ней обращаться. Как быть с ней грубым. Говорил, что я должен с ней делать, куда целовать, как сильно...