Потом я усвоила урок. И продолжала учиться. Каждый раз, когда Мейкон садился за стол. Стоял у кухонного гарнитура. Входил в комнату. Подносил бутылку к губам. Проводил рукой по волосам. Смотрел на меня. Не смотрел на меня.
Слишком долго работал в гараже. Не ел. Бродил по дому по ночам.
Что отличает его от всех остальных?
— Крисджен... — шепчет он, и его горячее дыхание ласкает мою кожу.
А я держу его голову в своих руках, скользя губами по его лбу.
Вот что отличает. Я всегда слышу его. Даже когда он почти ничего не говорит.
Я рада, что не беременна. Во всяком случае, пока. Мне просто хотелось посмотреть, что он скажет.
Но я хочу убедиться, что он любит меня, и мне нужен шанс удостовериться, что он этого хочет. То, что он сказал тем утром в ванной — о том, что боится подвести женщину и своих детей...
Я бы хотела убедиться, что он этому рад.
Я возвращаюсь к своему занятию, одевая его, пока его руки блуждают вниз по моим бедрам и обратно к талии.
Я затягиваю галстук и отворачиваю его воротник.
— Гарретт Эймс видит мальчишку, который не заслуживает места за столом, — говорю я, встречаясь с ним взглядом и придавая своему голосу твердость. — Но ты — мужчина, который усердно трудился, чтобы оказаться там, где он сейчас, и... ты не сидишь.
Он не отводит взгляд, а я разглаживаю каждую складочку и проверяю, чтобы линии на лацканах его пиджака были острыми, как ножи.
— Эта одежда показывает: ты знаешь, что возьмешь всё, что захочешь, — заявляю я. — Ну, то есть, прошлой ночью со мной это сработало.
Он фыркает.
— Мне нравится, что за пределами твоей спальни все видят это, — говорю я, — а я единственная, кто видит, что под ним, когда ты забираешься ко мне в постель по ночам.
Он торопится спрятать поглощающую его улыбку, притягивая меня к себе и утыкаясь лицом в мою грудь.
Он проводит языком, и я подаюсь навстречу, когда он поднимается по груди к шее. Между бедер вспыхивают нервные окончания, как чертовы молнии.
— Может, еще один разок? — умоляю я.
Он рычит, впиваясь пальцами в мои ягодицы и сильно присасываясь к шее, прежде чем отстраниться так, словно ему больно.
Его член напрягается под брюками, и я скулю, хлопая ресницами.
Он смеется. А затем приказывает:
— Собирай детей и всё, что тебе нужно. Поняла? Старая мамина художественная студия теперь их. Пока не закончится ремонт. Потом у них будут свои комнаты.
Собирай детей...
— Но мои родители... — возражаю я.
— Они знают, где нас найти, если когда-нибудь снова захотят стать родителями.
Я смотрю на него, под кожей начинается какая-то пульсация, от которой мне становится жарко, я возбуждена и трепещу перед ним. Вот так просто. Переселяет троих Конроев в свой дом. Он хороший человек.
Но затем до меня доходит смысл сказанного.
— Погоди... Ты сказал ремонт?
Он кивает.
— Старое крыло. Мы собираемся его отстроить. Дексу понадобится комната. И Айрону, когда он вернется домой.
Я смотрю на него.
— Ты заставишь меня купить еще костюмы, да? — ворчит он, потому что, вероятно, видит, какие эмоции переполняют меня от того, что он строит планы, держит голову высоко, планирует будущее...
Я отчаянно киваю, наклоняюсь к его губам, но не целую сразу. Просто замираю, дыша вместе с ним несколько мгновений, прежде чем прижаться губами к его.
Он пытается. Это всё, что мне нужно было услышать.
Он бормочет между поцелуями:
— И никакого блядского тако на нашей кровати, пожалуйста.
Он случайно целует мои зубы, когда я расплываюсь в улыбке. Я кусаю его губы.
— Хотя, может быть, куплю тебе плюшевого аллигатора, — дразнит он. — Потому что ты именно он и есть. Маленький аллигатор.
Я продолжаю кусать — его губы, его челюсть, шею...
— Ам-ам-ам...
Он рокочет от смеха, покусывая мою грудь и снова сжимая мою задницу.
— Крисджен...
Кожа горит от желания к нему. Мои руки уже кажутся пустыми.
— Мейкон... — стону я, выгибая спину и откидывая голову, чтобы он мог ласкать меня губами. Я прижимаю его голову к своему телу. — Еще один раз.
Мои уши пронзает визг, я резко распахиваю глаза и вижу мать, стоящую в открытом дверном проеме моей спальни.
— О боже мой, — ахаю я, спрыгивая со стула. Мейкон нехотя отпускает меня; я хватаю подушку и прижимаю ее к себе. Дерьмо.
— О боже мой, — говорит моя мама.
Я бросаю взгляд на Мейкона, но он не смотрит ни на кого из нас. Просто пялится в потолок, невозмутимо поправляя пиджак.
— Мам... — но я не знаю, что ей сказать.