Моя губа дрожит. Почему он мне не сказал? Собирался ли он вообще?
Я не замечаю, что пролила слезу, пока он не вытирает ее большим пальцем.
— Я хотел, чтобы ты была рядом, потому что, когда ты плакала, я чувствовал это и знал, что это место убьет и тебя тоже, и впервые за долгое время во мне проснулось желание защищать. Я хотел, чтобы ты была в Заливе, где я мог бы беречь тебя.
Я ему верю. Это звучит в его духе. Да и Мейкон не из тех, кто когда-либо испытывал нужду лгать.
Но я верю всем. В этом моя проблема. Я предполагаю, что все люди хорошие, честные и с чистыми намерениями, и не могу вспомнить ни единого случая, когда бы мне это не вышло боком. Я наивная и глупая, и во мне нет ни капли житейской хитрости, как у Клэй или Лив. Или как у Арасели.
Я до сих пор думаю, что единороги вполне могут существовать, а Мейкон готов поджечь рождественскую елку.
Он качает головой, замечая это в моих глазах.
— Не делай этого. Не надо.
— Сколько раз?
Он часто моргает.
— Крисджен, пожалуйста.
— Сколько? — рявкаю я.
Мне нужно знать, сколько раз они оставались наедине. Был ли он с ней в душе? Где она трогала его? Он целовал ее?
Плотно сжав губы, он отвечает:
— Несколько.
— Несколько — это три, или несколько — это десять?
Он опускает глаза.
— Несколько — так, что я вычеркнул это из памяти.
Я горько смеюсь, пятясь назад.
— Наверное, ей понравилось.
Должно быть, он делал достаточно всё правильно, раз она продолжала возвращаться. Почему он мне не сказал? Он знает всех, с кем я спала. Он знал еще до того, как между нами что-то было. Мне не нужен его список, но я должна была знать о своей гребаной матери!
Он делает шаг ко мне, но я отступаю, разрывая свое сердце на части этим единственным шагом.
Я люблю его.
Но я в смятении. Мне нужно подумать.
— Крисджен, я был ребенком, — умоляет он, — с невероятным грузом на плечах. Я никогда не хотел больше об этом думать! А спустя годы появилась ты. В моем доме. Постоянно. С босыми ногами и этой своей красивой улыбкой. Твоя музыка, твои свечи, твое маленькое чертово счастливое сердечко... я и представить не мог, что это случится!
Я роняю подушку, закрывая лицо руками. На меня обрушиваются образы: они вместе в постели. Должно быть, они разговаривали. Прелюдия. Смех. Какая-то его часть должна была получать от этого удовольствие, так ведь?
О боже. Слезы текут ручьем. Я не могу думать ни о чем другом. Я вижу только их. Я всегда буду видеть их в своей голове. Меня сейчас стошнит.
— Ты должен был сказать мне, — всхлипываю я. — Ты должен был...
— Что? — рычит он. — Что я должен был?!
Я вздрагиваю, опускаю руки и смотрю на него сквозь слезы.
— Должен был держаться от тебя подальше? — кричит он, наступая на меня. — Должен был отпустить тебя? Это я должен был сделать? — он сметает рукой всё с моего стола на пол. — Просто, блядь, отпустить тебя?!
Я тяжело дышу, пока мои карандаши и ручки катятся по стулу и падают на пол.
Он хватает меня, обвивая одной рукой за талию, а другой сжимая мое лицо. Он жестко целует меня, перекрывая дыхание, но отпускает прежде, чем я начинаю вырываться.
Он смотрит мне в глаза.
— Твоя мать просто завидует, что тебе ни разу не пришлось мне платить, — произносит он низким голосом, полным презрения. — На самом деле, мне это доставило огромное удовольствие.
Он отталкивает меня, вытирает губы, словно стирая меня со своего рта, и достает из кармана купюру.
Он пятится назад, оставляет ее на углу моего стола и выходит за дверь.
— Передам Далласу, что его очередь.
28
Мейкон
Я вылетаю из дома, срывая с себя галстук и разрывая рубашку.
Те пуговицы, что еще остались после прошлой ночи, отлетают на подъездную дорожку. Пошла она.
Она перетрахалась почти со всеми спальнями в моем доме, переспала с членами моей семьи, которых я вижу каждый день. И она сама этого хотела. В Каре Конрой не было ничего, чего бы я желал. Настолько, что я едва мог смотреть на ее дочь, когда прошлой весной она начала тусоваться с Трейсом. Каждый раз, когда она была рядом, это служило постоянным напоминанием о Сент-Кармен. Так, как Клэй никогда не была.
Я распахиваю дверь пикапа, забираюсь внутрь, завожу двигатель и срываюсь с подъездной дорожки так быстро, как только могу.
На улице светло, рассвет давно миновал, но я не знаю, который час. Парни, наверное, уже на работе.