Мои руки дрожат, но я не знаю почему. Я, блядь, не злюсь. И не расстроен. Я ничего не чувствую. Она — никто. Ничего особенного.
Движение перед глазами расплывается, я моргаю, чувствуя влагу на ресницах. Вдавливаю основание ладони в глаза, чтобы прояснить зрение. Наверное, они уже на работе.
Дорога стелется передо мной, деревья проносятся мимо — машины — а я еду на автопилоте. Одна рука вытянута и лежит на руле, другая опирается на дверцу; я раз за разом провожу ладонью по волосам.
— Не надо, — я резко отстранился. — Мне это не нравится.
Я провел языком по внутренней стороне губы, чувствуя вкус собственной крови.
Она сжала мою шею.
— Просто сделай так, чтобы он встал, — говорит она мне. — Это твоя работа.
Я не могу дышать. Больно. Голова раскалывается. Блядь.
Гудок клаксона возвращает меня в реальность, и я резко сворачиваю на обочину. Останавливаюсь, роняю голову на руки, напрягая каждую мышцу, чтобы сдержать боль.
Я не думал об этом годами. Каждый раз, когда воспоминания пытались прорваться, я отталкивал их — не потому, что то, что мне приходилось делать, было так ужасно, а потому, что ужасно было то, чего они от меня хотели.
Люди постоянно трахаются за деньги, но они платили не за секс. Они платили за то, чтобы трахать прислугу. Пустое место.
До этого я никогда не занимался сексом с женщиной, которая бы мне не нравилась. Я всегда знал ее. Она мне нравилась. У меня никогда не было случайных связей на одну ночь. Это никогда не заставляло меня чувствовать себя паршиво.
И спустя какое-то время я перестал видеть в Крисджен что-либо, кроме того, кем она была на самом деле. Красивая. Хороший человек. Она яркая и потрясающая. Когда я смотрел на нее, Сент-Кармен переставал существовать.
Последнее, чего она заслуживает, — это я. У нее должен быть кто-то хороший. Она заслуживает начать всё с чистого листа.
Я никогда не выберусь из этой гребаной ямы, в которой оказался.
Она больше никогда не посмотрит на меня по-прежнему.
Не знаю, как я добираюсь домой, потому что не помню ни улиц, ни светофоров, но я вваливаюсь в парадную дверь и слышу:
— Привет.
Поворачиваю голову и вижу, как мои братья, полностью одетые, встают со стульев. Они расплываются у меня перед глазами, но я вижу улыбку Трейса. Когда он так улыбается, он снова кажется пятилетним.
— Черт возьми... — говорит он, одобрительно оглядывая меня с ног до головы. Моя рубашка разорвана, а где галстук — я и сам не знаю.
— Ты не ночевал дома, — слышу я голос Далласа. — Должно быть...
Но все они замолкают, их улыбки меркнут, когда они смотрят мне в глаза. Я отворачиваюсь и направляюсь к лестнице.
Я потею. Одежда липнет к коже. Потолок кажется слишком низким.
— Что случилось? — Арми делает шаг ко мне.
— Ничего, — я поднимаюсь по ступенькам, боясь оглянуться на него. Моя рука дрожит. Я хватаюсь за перила, чтобы унять дрожь.
— Почему бы вам, парни, не пойти...
— Я просто приму душ, — выдавливаю я, пульс стучит в ушах. — Я догоню.
— Мейкон...
— Идите на работу. Все, — кричу я, стараясь придать голосу легкость.
— Я сейчас за вами.
Я не могу дышать.
Дверь открывается, и я поворачиваюсь, задерживая взгляд на лице Трейса. Он вскидывает брови.
— Закинь пиво в холодильник, — я выдавливаю улыбку. — День будет жарким. Мы это заслужили, так?
— Пф, еще бы, — он широко улыбается и выбегает за дверь, Даллас следует за ним; я снова поворачиваюсь и иду наверх.
Арми всё еще стоит там, наблюдая за мной. Я знаю, что он смотрит.
— Мейкон...
— Я прямо за тобой, — говорю я, не оглядываясь. Поднимаюсь наверх и иду в свою комнату. Захожу, закрываю дверь и запираю ее.
Вижу свою прикроватную тумбочку и почти не чувствую, как иду к ней. Но я не открываю ящик.
Пока нет.
Сажусь на кровать, позволяя солнечному свету, который Крисджен всегда впускает в мою комнату, резать мне мозг. Я морщусь от ярких бликов в уголках глаз и от того, как сильно печет эту сторону лица. На улице ни облачка. Я ненавижу ясное небо.
Опираюсь локтями о бедра, свешивая руки на колени и опуская голову.
Под одним из ногтей забилась грязь. Я чувствую ее, словно это семечко, пустившее там корни.
Пот пропитывает мое тело. Так жарко.
И кажется, будто каждый волосяной фолликул выдергивают из-под кожи.
Волосы лезут в глаза. Грязь на ботинках. Я чувствую ее даже сквозь кожу.
Меня тошнит от грунтовых дорог. От мысли о том, что придется снова их увидеть, на плечи ложится десятитонный груз.