Но тут я замечаю еще одну, с надписью «Финансы». Моя рука замирает над ней. Я уверена, что он забрал всё мало-мальски важное, но, с другой стороны, откуда нам знать? Мы с матерью не особо разбираемся в таких вещах. Если он прятал деньги — активы — в это стоит заглянуть. Тогда я буду знать, что могу у него потребовать, потому что он вряд ли захочет, чтобы адвокат моей матери по бракоразводному процессу раскопал это сам. Сокрытие активов незаконно.
Утащив сигарету из портсигара на его столе, я прикуриваю и начинаю просматривать бумаги, но у меня почти сразу же опускаются руки.
Понадобится целая вечность, чтобы разобраться в том, на что я смотрю, и тут так много счетов. Документы по его бизнесу, бумаги по семейным инвестициям, акции, облигации, недвижимость, и, хотя всё оформлено на его имя, кроме нашего дома, который он отдал ей, у меня нет возможности узнать, есть ли здесь что-то, о чем она не в курсе. Она не вникала в дела. Позволяла ему делать всё, что он хотел. Доверяла ему деньги.
Я запихиваю всё это в папку, чтобы оставить у себя на случай, если он за ней вернется, и беру телефон, чтобы позвонить отцу Клэй. Возможно, он поможет мне в этом разобраться.
Но тут я вижу слово «Активы» и замираю. Заглянув в ящик, замечаю еще одну папку и достаю ее.
Активы домохозяйства.
Открыв ее, я просматриваю стопку сертификатов подлинности и страховых полисов — на произведения искусства, старинное серебро, ювелирные изделия, даже на предметы одежды.
Но я вижу свое имя.
Потом вижу его снова.
И мое сердце начинает биться быстрее, когда я собираю воедино то, на что смотрю.
Я хватаю телефон и открываю скриншоты, которые сделала с его электронной почты. Я еще не изучила всё досконально, но пролистываю фотографии, вспоминая, что видела что-то подобное.
Я останавливаюсь. Нет, это было в сообщениях.
Я просматриваю его переписку с девушкой, вчитываясь в сообщение, которое мельком видела, но не придала ему значения, когда просматривала впервые.
Это всё? — спрашивает она его.
Понятия не имею, о чем она говорит, но, должно быть, они только что разговаривали лично и теперь продолжают беседу.
Там есть еще, — пишет он ей. — Правда, это оформлено не на твое или мое имя. Я заберу это у Крисджен позже.
В горле встает ком, и меня начинает трясти. А затем... я смеюсь.
Я опираюсь руками на стол, сигаретный дым струится вверх; я опускаю голову и разражаюсь смехом, который не могу сдержать.
Беру телефон и пишу Клэй и Арасели.
Я тут недавно разжилась бутылкой вина за шестьсот баксов. Дуйте сюда. Обе.
Охренеть можно.
Я улыбаюсь. Это не изменит мою судьбу, но гарантирует, что Марс и Пейсли смогут распоряжаться своей. Я бросаю телефон на стол, скрещиваю руки на груди и делаю долгую затяжку несвежей сигаретой. Да, блядь.
— О боже мой!
Я резко перевожу взгляд на дверь и вижу Пейсли.
— Я расскажу маме, что ты куришь.
Я выдыхаю облако дыма и ухмыляюсь своей младшей сестренке.
— У меня есть идея получше, — я тушу сигарету. — Давай потанцуем.
Мне не придется продавать свой «Ровер». Мой отец всё-таки прятал активы. Немного, но достаточно.
Как раз достаточно.
— Должен сказать, — замечает Джек Хьюлитт, — на аукционе вы могли бы выручить больше.
Я подписываю бумаги, передавая их ему одну за другой. Он прислонился к краю своего стола, пока я сижу в кресле, используя его как подставку для письма.
— Я не хочу ждать.
Последние два дня я потратила на продажу двух картин, одной скульптуры и всей коллекции вин, а еще нашла небольшой счет на свое имя. Я перевела средства на тот, к которому у отца нет доступа. Я не спрашивала его, почему он записал эти вещи на мое имя. Я знаю почему.
Он знал, что бросит ее. Давно знал.
И предполагал, что я не замечу этого до того, как развод будет окончательно оформлен. Он был почти прав.
Я не нашла ничего на имя Марса или Пейсли, и есть еще вещи, которые принадлежат мне, но я пока не собираюсь всё распродавать.
— Не хотите ждать, а? — дразнит мистер Хьюлитт. — Покидаете страну?
Я слегка улыбаюсь.
— Я никуда не уезжаю.
Он протягивает мне мою копию документов, и я пожимаю ему руку.