Однако всё легко могло обернуться плохо. Это лишь вопрос времени. Что было бы с нами, если бы мы потеряли Трейса? Или Арми? Я беспокоюсь не только о Мейконе. Потеря любого из них уничтожила бы его.
Он прижимается губами к моему бедру.
— Это всё, о чем я думал там, в этой черной воде, — шепчет он. — Пушки, наставленные на нас... Пучина внизу... Я должен был вернуться к тебе.
Слеза падает на пол, и я вытираю глаз.
— Всё еще со мной не разговариваешь? — подначивает он.
Он ставит меня на ноги, опускается на одно колено и расстегивает мои джинсы, стягивая их ниже ягодиц. Отодвинув мое белье в сторону, он проводит языком по моей плоти, и я судорожно вздыхаю, хватаясь за комод за спиной. Мой клитор начинает пульсировать.
— Думаешь, я куда-то денусь? — спрашивает он.
Глаза наполняются слезами.
Он покусывает и играет со мной.
— Думаешь, я сделаю свою молодую жену вдовой и позволю другому мужчине получить всё это?
Он стягивает с меня одежду, встает, а затем сдергивает через голову мою футболку и свою.
— Говори, — низко рычит он, вжимаясь в меня.
Я плотно сжимаю губы.
Он берет меня за челюсть одной рукой, слегка сжимая с обеих сторон.
— Твой муж велел тебе открыть рот.
Он сжимает и сжимает, пока мои губы не становятся как у рыбки, и я чуть ли не смеюсь.
Но не смеюсь. Я четыре года живу в напряжении из-за таких вот опасных ситуаций. Имею я право немного подуться.
— Или, может быть, ты вообще не волновалась, — он отпускает меня. — Может, ты думаешь, что я всё это время был с другой женщиной.
Мои глаза вспыхивают. У меня даже и мысли такой не было, но теперь этот образ в моей голове. Сукин сын.
Он трется об меня, держа за талию.
— Почувствуй, что ты со мной делаешь, Крисджен.
Я чувствую.
Твердый бугор в его джинсах, который появляется каждый раз, когда я голая. Или, когда я хожу в его одежде, или тянусь к верхней полке шкафчика, и у меня оголяется живот. Или наклоняюсь, и становятся видны мои стринги. Или, когда я сижу у него на коленях или помогаю ему в гараже. Он обожает видеть машинное масло на моем лице.
— Неужели ты думаешь, что не все знают, как маленькая Святая Мейкона Йегера обвела его вокруг пальца?
Я сжимаю челюсти, сердце замирает.
Он наклоняется ближе.
— Скажи мне то, что я должен услышать, — шепчет он.
Нет.
— Скажи это, — требует он.
Не-а.
Он ласкает меня повсюду и, наконец, берет мое лицо в ладони.
— Всё, о чем я мог думать, это вот это.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я скулю, кладя на него руки.
— Детка... — умоляет он.
В его голосе звучит отчаяние, и я больше не могу сопротивляться. Меня захлестывает облегчение, и я обнимаю его.
— Мой, — я прижимаюсь своим лбом к его лбу.
— Вот что я хотел услышать.
Он резко разворачивает меня лицом к зеркалу над комодом, и я расплываюсь в улыбке, когда он прижимает меня к своему телу и зарывается лицом в мои волосы. Это его жест утешения. То, как он чувствует себя в безопасности.
— Я люблю тебя, — говорю я ему.
Повернув меня обратно к себе, он не сводит с меня глаз, пока подхватывает на руки и несет в нашу ванную.
Я обхватываю его руками и ногами, пока он наклоняется и включает душ, стягивает с себя джинсы и заходит внутрь. Он закрывает дверцу; внутри душа темно из-за черной плитки, которую я выбрала, когда мы добавили ее в рамках одной из наших многочисленных реконструкций дома.
Старой комнаты Лив больше нет, Мейкону и его братьям пришлось снести стены, чтобы сделать коридор в новое крыло.
Лив и Клэй подумывают о покупке старого заброшенного маяка в нескольких милях отсюда, но у нас есть несколько свободных спален на случай, если они когда-нибудь останутся на ночь. У Декса есть своя комната, у Пейсли — балкон, где ей нравится представлять себя Джульеттой, а Марс предпочел устроить свою комнату на чердаке. Там есть окно, которое ведет прямо к дереву, где всё еще находится старый домик на дереве. Они построили крыло вокруг него, оставив на нижнем уровне небольшой внутренний дворик посередине. Марс любит спать в домике на дереве. До сих пор. В свои шестнадцать лет.
Мейкон ставит меня на ноги, а я намыливаю мочалку, начиная смывать с него пот и соль океана.