— Сегодня же куплю мобильный телефон, — наконец говорит он.
— Спасибо.
— Ты и правда, блядь, любишь меня, да?
Я вскидываю на него глаза, наблюдая, как его гордая улыбка расплывается, словно я именно там, где он хочет меня видеть.
Я отрываю взгляд от мыльной пены, стекающей по его золотистой коже, и толкаю его на каменное сиденье в душе. Его глаза блестят, когда он смотрит, как я опускаюсь на колени и беру его в рот.
Он выдыхает, прижимая мою голову к себе.
Да, я люблю тебя. И никогда тебя не потеряю.
Ему пришлось пройти долгий путь, чтобы научиться справляться со всем, что творится в его голове, и в некоторые дни он и вовсе забывает, как это делается.
Но он знает, что я люблю его и что впереди еще один хороший день.
Как только он нашел врача, который его не бесил, и познакомился с ним поближе, ему стало гораздо легче продолжать с кем-то разговаривать.
Он знает, что не одинок. Они регулярно связываются друг с другом.
И время между одним плохим днем и другим становится всё длиннее и длиннее, и бывает так много дней, когда именно он заботится обо мне.
Нам повезло.
Каждый раз, когда я чувствую его, вдыхаю запах его кожи, вижу, как он манит меня пальцем с улыбкой на лице, я понимаю, как мне чертовски повезло, что я его нашла.
— Мама Крис! — кричит какой-то ребенок.
Я отрываюсь от мужа.
— Можно мне блинчиков? — кричит ребенок, Мато с другой стороны улицы. Я вижу темный силуэт, заглядывающий в дверь ванной. — А Уиллоу говорит, что нельзя!
Мейкон смотрит на меня.
— Какого хрена?
Но ребенок не может четко видеть нас сквозь матовое стекло. Всё нормально. Я встаю.
— Конечно, тебе можно блинчиков, — говорю я шестилетке. — Правда, еще слишком рано. Иди домой и собирайся в школу. Я скоро спущусь.
— Ага!
И на обратном пути он хлопает дверью. Я смотрю на Мейкона, который проводит рукой по волосам.
— Тебе нужно поговорить с этим ребенком, чтобы он не заходил в нашу спальню.
— Я уже.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его.
Но он лишь смотрит на меня с укоризной.
— И как так вышло, что мы каждое утро кормим восьмерых чужих детей?
Я забираюсь на него, садясь верхом.
— Дети не могут концентрироваться в школе, если они голодны, — говорю я ему. — А если они не будут хорошо учиться, то не станут врачами, адвокатами и президентами. Мы играем в долгую, детка.
Он смеется, и я понимаю, что победила.
Начиналось всё вполне безобидно. Отец Уиллоу и Мато большую часть времени работает на буровой, а у их мамы часто выпадают странные смены в больнице, поэтому я начала приглашать их к нам на завтрак. К ним присоединились еще несколько детей. Детям нужен полноценный завтрак. Может, если бы я не морила себя голодом в старшей школе, то и с математикой у меня было бы получше.
Я тянусь вниз, поглаживая мужа и направляя его в себя.
— Я старею, — он садится, крепко прижимая меня к себе. — Мне нельзя так пугаться, когда у меня стоит.
Я кладу его руку себе на грудь.
— Мужчина постарше — единственный, кто знает, что с этим делать.
И я скольжу его рукой вниз по моему телу, каждый дюйм которого он целовал и пробовал на вкус тысячи раз, потому что он умеет ценить женщину как следует.
Мы целуемся, я опускаюсь на него, но потом останавливаюсь.
Держа его лицо в ладонях, я нежно глажу его щеку большим пальцем, чувствуя на себе его взгляд.
Но я не могу поднять глаза, потому что если посмотрю на него, то струшу.
— Я хочу ребенка, — говорю я.
Он молчит. Я продолжаю гладить его, наконец заставляя себя поднять взгляд.
Он смотрит на меня; выражение его лица не поддается прочтению.
— Можно мне ребенка? — спрашиваю я его.
Мы долго избегали этой темы. Я никуда не торопилась. У меня было полно времени, и мне нравилось, что он принадлежит только мне.
Но я также знаю, что он избегал этой темы, потому что боялся.
Я жду, что он начнет спорить. Или придумывать отговорки, почему нам стоит еще подождать.
Или, что еще хуже, скажет, что вообще не хочет детей.
Но он не говорит ничего подобного. Взяв меня за руку, он прижимает ее к своей груди, туда, где бьется сердце.
— Скажи это еще раз.
Я чувствую, как биение в его груди учащается.
Я слегка улыбаюсь.
— Можно мне ребенка?
Он твердеет внутри меня еще сильнее и выдыхает:
— Да.
А затем он целует меня крепко и глубоко, медленно скользя по моим губам.
Я начинаю покачиваться на нем, но тут в дверь ванной стучат.
— Мейкон! Крисджен!
Я вздрагиваю от голоса Трейса, отрываясь от поцелуя.