— Я просто хотел вернуть тебе это.
Я озадаченно беру деньги. Узнаю надорванную пятидолларовую купюру — часть тех чаевых, что я отдала Мейкону сегодня вечером.
Пытаюсь вернуть их обратно.
— Я хочу заплатить за ремонт.
— Ты заплатила. Ты отработала. Это всё, что нам было нужно.
— А как же мой «Rover»?
Он молчит, словно ждет, что я сама отвечу на свой вопрос. У папиной машины было только спущенное колесо, но, по словам Айрона, с моим «Rover» предстоит сделать куда больше. Это будет стоить немало.
И тут до меня доходит.
— Я не собираюсь работать у «Мариетт» полный день, — говорю я ему, засовывая деньги в карман. — Мое место не там.
— Слишком низкий уровень для тебя?
— Я этого не говорила.
Он щурится, вторгаясь в мое личное пространство, и я пячусь, но он продолжает наступать.
— Позволь мне сказать тебе кое-что, Конрой. — Он никогда раньше не называл меня по фамилии. — Мариетт вкалывает в этой забегаловке с одиннадцати лет. Она никогда не выезжала за пределы штата, не говоря уже о стране. У нее не было выбора, так что знаешь, что она сделала? Сыграла теми картами, что ей сдали. Она торчит там семь дней в неделю и создала внутри этих четырех стен целую, блядь, культуру. Это не ресторан. Это дом. Дети праздновали там дни рождения. Пары смеялись там на своих свадебных приемах, и чертова уйма людей лишилась девственности либо в туалете, либо на парковке, так что я не собираюсь стоять здесь и слушать, как богатая девочка рассказывает мне, что место, где Мариетт провела три четверти своей жизни, ничего не стоит и что она слишком хороша, чтобы работать там официанткой.
Он вскидывает брови, бросая мне вызов и глядя сверху вниз так, будто ждет, когда до меня дойдет.
Я и не замечала, что стою с открытым ртом, пока в нем не пересохло, и мне приходится сглотнуть, чтобы появилась слюна. Он всегда такой спокойный.
— Я имела в виду... Залив. — Шею обдает жаром. — Мое место не в Заливе, потому что я использую вас, чтобы спрятаться от своих обязанностей. И от своего будущего. Честно говоря, мне там слишком нравится. Вот что я имела в виду.
Он смотрит на меня сверху вниз.
Я бы никогда не подумала, что я слишком хороша для «Мариетт». Я уверена, что хочу связать свою жизнь с чем-то другим, но это не значит, что я считаю работу официанткой ниже своего достоинства. Мне просто нужно взять себя в руки и найти способ сбежать от родителей, не бросая Марса и Пейсли.
Арми наконец издает тихий смешок, и выражение его лица смягчается.
— А нам нравится, что ты там, — говорит он мне. — Ты вписываешься. Большинство парней, которых ты сегодня обслуживала за ланчем, сейчас сидят в соседнем баре и обсуждают твою улыбку. Один назвал тебя «чертовски милой». Другой сказал «приятная». Кажется, где-то даже прозвучало слово «восхитительная».
Я улыбаюсь, тихонько посмеиваясь. Приятно это слышать.
— А некоторые обсуждают твои ноги, — добавляет он.
Его взгляд опускается к ним, и мои щеки заливает краска.
Он замечает мои ноги?
Из всех братьев Арми озадачивает меня больше всего. У него нет хобби. Нет увлечений, о которых я бы знала. Нет собственных друзей, которых он не делил бы с братьями. Он не охотится. Не рыбачит. Не читает. Не варит собственное пиво и не сваривает странные садовые скульптуры. Он не гоняет на байке, как Айрон. Не убивает время на лодках, как Трейс. Не тусуется и еще раз не тусуется, как Даллас.
Он на работе. Или дома. Всегда готов, когда в нем нуждаются. Как пожарный.
Собственно, именно как пожарный. Он незаменим.
Мейкон заботится о земле, финансах и держит в руках всю власть, потому что у него есть воля делать то, чего не станет делать никто другой. Даже Арми.
Но младшие братья и сестра разговаривают с Арми.
Именно ему они сообщают плохие новости, и доверяют ему передать их Мейкону, потому что Арми — единственный, кто может противостоять старшему брату. Он сдерживает его. Успокаивает. Подбирает правильные слова, чтобы нанести наименьший урон. Он обезвреживает бомбу. Арми должен сохранять спокойствие, потому что в доме должен быть один эмоционально стабильный взрослый.
А с кем разговаривает он?
Я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.
— Начинать занятия в семестре уже слишком поздно, — отмечает он, — так что присоединяйся к нам, пока не пойдешь в колледж в январе.
Я прикусываю уголок губы. Я не уверена, что пойду в колледж, но такая вероятность есть.
— Ты нам нужна, — в его голосе звучит твердость. — Я к тому, что когда не знаешь, что хочешь делать для себя, будь полезной для кого-то другого. Это лучше, чем бить баклуши, верно?