На водительской двери больше нет двухфутовой полосы серебристой краски, которую я вдруг заметила однажды утром, выйдя из дома этим летом. По случайному совпадению, накануне вечером я (в очередной раз) отшила Майло. Наверное, это как-то связано.
Мейкон выходит из дома и останавливается на верхней ступеньке. В одной руке он держит промасленную тряпку, в другой — какую-то автомобильную деталь. Я откашливаюсь.
— Айрон заменил две поврежденные шины, — говорю я, обходя машину. — А что не так с остальными двумя?
Я не собираюсь нервничать. Если он велит мне проваливать, я так и сделаю. Посмотрим, что будет.
Но он продолжает спускаться по лестнице и вместо этого отвечает:
— Они были лысыми.
Я провожаю его взглядом, отмечая темные круги под глазами, которые теперь никуда не исчезают. Я думала, что после того душа он пошел спать. Замечаю на столе пакет с едой — всё еще нераспечатанный.
Я приседаю, поднимая с бетонного пола кусок наждачной бумаги.
Но тут до моих ушей доносится шипение, и я замираю, судорожно вздохнув. По одну сторону от гаражной двери, свернувшись кольцом, сидит змея — серая с черными пятнами. Это же...
Это же...
О, черт.
Я резко перевожу взгляд на Мейкона, но он уже там. Он наклоняется, и я открываю рот, чтобы закричать и остановить его, но он дергает змею за хвост, перехватывает за шею, и я смотрю, как он выходит на улицу и швыряет ее в лес на другой стороне дороги.
Я тяжело дышу, сердце колотится как отбойный молоток, но он разворачивается и направляется обратно к своему верстаку, даже не глядя на меня.
Это была...
Это была...
Какого хрена? У нас тут, конечно, есть дикая природа, но это была ямкоголовая змея. Карликовый гремучник. В шестом классе мы делали проект об опасных животных в нашем районе. Я помню.
Я прижимаю руку ко рту, готовая расстаться с содержимым желудка.
Озираюсь по сторонам, проверяя, нет ли здесь еще змей. Такое ведь не может случаться часто, правда? В Сент-Кармен мы их обычно не видим.
Бросаю взгляд на Мейкона. Он сидит на корточках по другую сторону машины, и я слышу скрежет наждачной бумаги по металлу, словно то, что только что произошло, не могло обернуться трагедией за секунду.
Словно отправиться в одиночку на поиски сбежавшего аллигатора пару недель назад тоже не было безрассудством.
Он продолжает играть со смертью.
Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя, но затем я подхожу к машине с противоположной от него стороны и начинаю зашкуривать небольшую царапину, о которой он, вероятно, даже не знал. Ему правда не нужно восстанавливать мне краску, но говорить что-либо уже слишком поздно. Теперь ему придется это сделать.
Я тру наждачкой небольшую царапину, но уже через пару минут рука начинает гореть. Меняю позу, прикладывая больше усилий. Кончики пальцев покалывает от трения.
Я смотрю на него сквозь пассажирские окна, но когда он поднимает глаза, снова опускаю взгляд. Он меня не выгоняет. Полагаю, это хороший знак.
Но в следующее мгновение он уже стоит надо мной. Я поднимаю глаза и вижу пару перчаток в его руке.
— Я в порядке, — заверяю я его.
— Надень их сейчас же, — говорит он. — У женщин должны быть мягкие руки.
Я выгибаю бровь.
— Почему? Потому что мы нежные создания?
Ой, да ладно...
Но он выплевывает:
— Потому что вы матери.
Я снова смотрю на него, и он впервые за всё время моргает. Затем опускает взгляд.
— Даже когда это не так.
Я не знаю, что это значит, но замираю на месте. Я не мама. И не стану ею в ближайшее время.
Я потираю кончики пальцев большим пальцем, отмечая, что они всё еще мягкие, хотя в ресторане я мою их по сто раз на дню. Пейсли нравится запах лосьона, который Мариетт ставит возле раковины.
Я беру перчатки, затем он стучит по машине ближе к крыше, показывая мне еще одну царапину, о существовании которой я не подозревала.
Я воспринимаю это как приглашение остаться.
Он полирует царапину на крыше, оставшуюся от ветки дерева, которую я как-то задела, а я зашкуриваю пять мелких царапин от бутылки с колой, которую Марс подбросил прямо вверх, и она случайно приземлилась мне на капот. Мейкон приступает к замене двух колес, а я в последний раз осматриваю машину на предмет оставшихся изъянов.
Начинает играть «High Enough» группы Damn Yankees, и я вдруг не могу перестать улыбаться. Немного активнее затираю царапину, погрузившись в свои мысли.
— Мой папа слушал эту музыку, — говорю я. — Когда я была маленькой.