Взяв одну из моих рук, он начинает ее тереть, изо всех сил стараясь быть осторожным, судя по его побелевшим костяшкам и поджатым губам.
— Ты когда-нибудь был в стриптиз-клубе? — спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.
Жар его тела согревает меня.
Я улыбаюсь.
— Не могу представить тебя там.
— Я был в гребаной армии, Крисджен.
Мое сердце начинает бешено стучать. Он знает мое имя. Он произносит его уже во второй раз.
Не знаю, почему меня это удивляет, но это так. Я был в гребаной армии, Крисджен.
Крисджен.
Он знает меня.
— Что? — слышу я его вопрос.
Я поднимаю глаза, вижу, что он пристально смотрит на меня, и понимаю, что слегка улыбаюсь.
Я отмахиваюсь от этого.
— Ничего. Так ты хочешь пойти?
— Нет.
Я пожимаю плечами и бормочу:
— А я вроде как хочу.
— Какого хрена тебе там делать?
— А почему ты не хочешь?
— А тебе какое дело?
И правда, какое мне дело? Понятия не имею. Почему я вообще сейчас здесь?
— Черт побери, — он бросает щетку в раковину. — Я же велел тебе использовать чертовы перчатки.
Я смотрю на его лицо, пока он выдавливает другое мыло себе на руки и втирает его в мои. На задней части его челюсти есть крошечный шрам. Впадинка с несколькими лучами — как падающая звезда. Я никогда раньше его не замечала.
Но я всегда замечала всё остальное.
Постоянную морщинку между его бровями. Усталость в глазах. Напряжение в мышцах, а также стресс и гнев, которые накатывают от него волнами всё сильнее каждый раз, когда я его вижу.
С ним нелегко, но он хороший человек. Я это знаю. Он кормит этих людей. Помогает их семьям. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы вернуться домой и растить братьев и сестру.
— Мне кажется, кто-то должен заставлять тебя улыбаться, вот и всё.
Мой голос звучит очень тихо, потому что сердце колотится так сильно, что становится больно.
— Я буду счастлив, если люди вокруг меня хоть когда-нибудь будут делать то, что им говорят, — рычит он, смывая мыло с наших рук. — Вы все не слушаете, потому что думаете, будто я не пожил подольше и не могу знать какое-то дерьмо.
Его запах проникает мне в нос, и я борюсь с желанием переплести свои пальцы с его. От наших соприкасающихся рук вверх по рукам разбегаются мурашки.
— Кто-то должен заботиться о тебе, — шепчу я, опуская глаза. — По ночам.
Он замирает и просто стоит; он может оттолкнуть меня, если захочет, потому что он всегда так поступает со всеми остальными. В конце концов они просто перестали пытаться. Я не хочу его бояться.
— Ты целыми днями обо всех заботишься, — тихо произношу я. — Кто-то должен любить тебя.
Его грудь тяжело вздымается и опускается, и я опускаю глаза на коричневый кожаный ремень, обхватывающий его узкую талию. На фоне его золотистой кожи.
— Трогать тебя... — но я лишь беззвучно шевелю губами. Не думаю, что он меня слышит.
У него должна быть женщина. Одна женщина, потому что с таким телом, как у него, нельзя просто размениваться на случайные связи. Он создан для чего-то особенного.
В глубине души Арми, Трейс и Айрон тоже, и, возможно, даже Даллас — для кого-то достаточно смелого, но Мейкон... Я просто хочу увидеть, как он выдыхает.
Ему не нужны случайные бабы. Ему нужна она — та, кто сможет унести его далеко-далеко, просто закрыв за собой дверь.
— Я не умею танцевать, — я выключаю воду и вытираю руки. — Не так, как девушки в клубе, поэтому не смогу станцевать для тебя приватный танец, но... я могу согнуться пополам.
Он переводит взгляд на меня как раз в тот момент, когда я хватаюсь за край раковины на уровне бедер, держусь за него и прогибаюсь назад так, что мой хвост касается задней стороны моих лодыжек.
Я тут же выпрямляюсь и хватаю связку ключей, свисающую из его кармана, размахивая руками перед ним, как фокусник.
— А еще я умею заставлять твои ключи исчезать.
Я небрежно швыряю их куда-то себе за спину, делая вид, будто он совершенно не заметил, как я только что их выбросила.
Он выгибает бровь.
Я поднимаю палец, также отмечая:
— Я могу просвистеть «Аве Мария». Всю песню целиком.
И я начинаю высвистывать первые несколько нот. А-а-а-а-ве-е-е Ма-а-а-ри-и-и-я-я-я...
В его глазах мелькает тень веселья, и теперь там определенно читается улыбка. Я слишком хорошо знаю его хмурые взгляды, чтобы понять: сейчас это не он.
Его тело возвышается надо мной; его широкие плечи запирают меня в пространстве, которое у меня нет ни малейшего желания покидать.