Я фиксирую взгляд на ее лице.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
Она приоткрывает губы, но всё, что ей удается выдавить, — это:
— Привет.
Выбившиеся пряди из пучка на макушке танцуют перед ее голубыми глазами, которые сейчас огромны и смотрят прямо на меня. В них читается легкий испуг.
Присев на корточки, я маню ее пальцем, приказывая подойти.
Она подходит, медленно, потому что знает, что у нее проблемы.
— Поверить не могу, что они пришли, — слышу я чей-то голос в бассейне, но не свожу глаз с Крисджен.
— Каллум тоже здесь? — спрашивает Даллас.
Но тут вмешивается Клэй:
— Не беспокойся о Каллуме. Не думаю, что он вернется на День благодарения.
Даллас замолкает, а я понижаю голос, чтобы только Крисджен могла меня услышать.
— Ты пригласила Майло?
— Не совсем.
— Но ты впустила его?
Она медлит.
— Вам не обязательно было приходить, — говорит она вместо ответа. — Я хотела только Трейса и Далласа.
Я выгибаю бровь. Значит, она опубликовала это фото специально. Она хотела, чтобы здесь появились Йегеры. Только не я?
Я позволяю своему взгляду скользнуть по ее телу. Майло здесь. А она одета вот так. Зачем?
Я достаточно зол на Лив за то, что она здесь, но моя сестра может за себя постоять. А Крисджен нет. Не в той ситуации, где она могла бы победить.
Она мягкая. И мне это в ней нравится.
Желваки играют на моих скулах.
— Почему ты тусуешься с ним?
— Не думаю, что должна тебе это говорить.
Ее брови сдвинуты от беспокойства; я наклоняюсь, хватаю ее под мышки и вытаскиваю из бассейна. Она тихо вскрикивает, Лив и Клэй бросаются ко мне, чтобы остановить, но я уже ставлю Крисджен на ноги на террасу. Я свирепо смотрю на нее сверху вниз.
— Тогда пойдем в какое-нибудь уединенное место, где ты сможешь вывести меня из себя.
Я беру ее за руку и тащу за собой; взгляды провожают нас, пока мы проходим мимо костра, а затем и сквозь толпу людей у дверей, ведущих во внутренний двор.
Она идет следом, сжимая мою руку так же крепко, как и я ее, и мое сердце пропускает удар.
Однако, как только мы оказываемся внутри дома, я останавливаюсь. Какого хрена?
В темном пространстве повсюду светится неон. На животах людей, на их голых ногах, на спинах...
Почти везде выключен свет, и я замечаю ультрафиолетовую лампу под люстрой на кухне. Делаю шаг и прохожу мимо лестницы в переполненный вестибюль, где в такт музыке двигаются полуголые потные тела, раскрашенные в желтый, фиолетовый и розовый цвета. Некоторые в купальниках, другие — в нижнем белье.
Я снова останавливаюсь; в тусклом свете, обои на лестнице кажутся синими. Из колонок звучит «Your Woman», и я удивлен, что она вообще меня слышит, когда я спрашиваю:
— Что это за чертовщина?
— Это блэклайт-вечеринка, — отвечает она. Подходит ко мне и оглядывается с несколько самодовольным видом. — Я сказала всем прийти полуголыми, а маркеры я обеспечу.
Какая-то девчонка топлес, а другие разрисовывают ее; какой-то парень расписывается на ее заднице, пока другая девушка раскрашивает ей соски. На одних нарисованы пошлые картинки и дурацкие слова, на других — экзотические узоры, цветы и надписи типа «Выпуск...».
— Кое-что даже красиво, да? — спрашивает она.
Я поворачиваюсь к ней и вижу, что она тоже вся разрисована. У бассейна я этого не заметил.
На щеке нарисовано сердечко, на животе — кубики пресса, и я улыбаюсь, увидев символ Чудо-женщины у нее на груди. Вдоль обеих рук написаны слова, и я могу разобрать несколько: «Красивая», «Вкусно пахнешь», «Счастливая», «Милая», «Добрая», «Безопасное место», «Жаль, что я тебя не поцеловал».
— Это написал один парень, с которым мы выпускались, — она осматривает свою правую руку сверху вниз. — Тогда он был довольно тихим, но, наверное, я была с ним мила, и он это запомнил.
Я смотрю на ее лицо, беру ее за подбородок и провожу большим пальцем по следам от маркера в уголке ее рта.
— Это Майло нарисовал?
Мне приходится сдерживаться, чтобы не тереть слишком сильно, пытаясь это стереть.
— А что? Что там написано? — спрашивает она.
Почему она не проверила, что он нарисовал?
Я наклоняюсь; розовый маркер медленно сходит, но размазывается.
Она смотрит на меня снизу вверх, я смотрю на нее, и меня охватывает непреодолимое желание. Я не думаю. Наклоняюсь и слегка посасываю уголок ее рта.
Она упирается руками мне в живот, ее дыхание сбивается, но она не отталкивает меня.
Я действую нежно, слизывая краску с ее кожи, мои губы едва касаются ее губ.