Что происходило прошлой ночью? Мейкон выходит из себя, но это было...
Он сломался. Рухнул на пол в ванной и просидел там почти всю ночь.
Будь это Трейс или Арми, я бы вытрясла из них правду, но Мейкон — крепкий орешек. Он вечно ноет, что ему приходится всё делать самому, но сомневаюсь, что даже он верит в то, что у него нет другого выхода. Такие мужчины, как он, не чувствуют себя мужчинами, пока не взвалят всё на свои плечи.
Я качаю головой, складывая посуду в контейнер, потому что помощник официанта так и не появился, как и Саммер. Наверное, они вместе.
Голос Мейкона снова эхом отдается в моей голове. «Только ее», — сказал он. Всего два слова, которые заставили меня почувствовать себя такой важной. Для кого-то, кто важен сам.
Пикантный аромат супа наполняет кухню, и я приподнимаю крышку кастрюли, томящейся на плите.
Глубоко вдохнув, я чуть не вздрагиваю от тепла, разливающегося под кожей. Сегодня температура под восемьдесят градусов. Определенно достаточно холодно. Для тропиков.
Мой телефон вибрирует; я лезу в карман фартука и достаю его, возвращая крышку на место.
Бейтман.
— Привет, как там дела? — отвечаю я.
— Детка, мне нужно уйти.
Я делаю паузу.
— Пожалуйста...
— Она опаздывает, — говорит он мне. — Мне пора.
— Пожалуйста, не делай этого.
— И она мне не заплатила.
Иисусе Христе. Это что, правда происходит? Опять?
— Тебе нужно приехать, — говорит он, — или я звоню их отцу.
Ага, удачи с ним связаться.
Я срываю с себя фартук.
— Я еду.
Вешаю трубку и вижу, как Мариетт замирает на полуслове, наливая начинку в основу для пирога.
— Я буду через тридцать минут, — говорю я ей, выбегая за дверь. — Я вернусь, хорошо?
Она издает какой-то сдавленный, нервный звук, потому что хоть она и предложила войти в положение, но сейчас у нас запара.
— Полчаса! — кричу я, толкая дверь. — Я быстро, — я запрыгиваю в папину машину и пулей вылетаю из Залива. Мне не стоило устраиваться на работу. Надо было остаться дома с Марсом и Пейсли. Я думала, что Арми прав и мне нужно чем-то занять свое время, пока они в школе, но им было бы приятно видеть знакомое лицо, когда они возвращаются домой. Кого-то, кому не платят за то, чтобы он там находился.
Просто я, блядь, не хочу там находиться. Это место больше не кажется мне домом.
Я проношусь по подъездной дорожке, с визгом торможу перед дверью, глушу мотор и выскакиваю из машины. Маминой машины нет. Ничего удивительного. Она обхаживает нового бойфренда, охотясь на мужа номер два. На детей времени не остается, полагаю.
Бейтман открывает дверь еще до того, как я успеваю к ней подойти; стресс прорезал морщины на его лбу.
— Мне правда очень жаль, милая, — говорит он. — Это не твоя вина. Я это знаю.
— Иди, — говорю я ему, заходя в дом. — Это и не твоя вина тоже.
Завтра День благодарения. Я понимаю. У него свои дела.
И он не обязан работать бесплатно.
Он берет свою сумку и выходит за дверь.
— Они поужинали. Никакой домашки на каникулы.
Я киваю.
— Счастливого Дня благодарения, — и помогаю ему закрыть дверь.
Он уходит, а я замираю. Возможно, это последний раз, когда дети его видели.
Он хоть попрощался?
Зная его — вряд ли. Он уверен, что вернется, как только она разберется со своим дерьмом. Он был с Пейсли с тех пор, как ей исполнилось два года.
— Крисджен! — восклицает Пейсли, и я оборачиваюсь; моя сестра тащит на поводке пластикового динозавра. — А мы можем посмотреть фильм?
Позади нее из кухни к лестнице направляется Марс.
— Собирайте вещи на ночь, — кричу я достаточно громко, чтобы оба услышали.
Марс стягивает наушники:
— А?
Я беру Пейсли за руку.
— Собирай сумку.
— Зачем?
— Мы едем на ночевку к Йегерам, — напеваю я, глядя на сестру сверху вниз.
Она ахает, просияв.
Мой брат кривит губы, потому что он-то хочет поехать, но продолжает делать вид, будто всё во мне его бесит.
— Погнали! — я бегу вверх по лестнице вместе с детьми. — Выезжаем через десять минут!
Они начинают забрасывать в сумки всё, что им только может понадобиться, а я набираю Арми.