— Что это? — спрашивает Арми, оглядывая мерцание свечей, входя в гостиную.
Даллас и Трейс расставляют еду на столе.
— Вроде как традиция в моей семье, — говорю я. — Весь день мы сидим без света и жжем свечи, — я делаю паузу, всматриваясь в их лица. — Вы отмечаете День благодарения?
Я видела индейку и предположила, что да, но в них течет кровь семинолов. Мне следовало спросить.
— Не волнуйся, — бросает Арми через плечо, направляясь на кухню. — Мы готовим. Это хороший семейный праздник. К тому же в нас есть немного английской крови.
— И немецкой, — добавляет Трейс.
За ним следует Даллас:
— И французской.
— Определенно испанской, — подхватывает Лив, проходя мимо меня вместе с Клэй.
На столе громоздятся горы еды, и я оглядываюсь, ставя свое блюдо.
— Вы, ребята, едите пиццу на День благодарения? — спрашиваю я, замечая пиццу: наполовину сырную, наполовину с традиционной пеперони.
— Каждому разрешается приготовить свое любимое блюдо, — отвечает мне Трейс. — Как гигантский обед в складчину.
— Сырный фри, — Лив поднимает тарелку, вытаскивая картофелину из-под расплавленного чеддера.
Здесь есть бургеры и хот-доги, черная фасоль с рисом, тамале, какая-то жареная свинина, которую, как мне кажется, приготовила для них Мариетт, и я знаю, что где-то на столе есть плантаны, потому что чувствую их запах. А еще кукуруза по-мексикански, креветки и крабовые котлетки. Арми несет к столу индейку.
Я смотрю в окно, зная, что Мейкон и Марс всё еще в гараже. Иду к морозилке, достаю мороженое, беру немного топпингов и выставляю для него.
На детском музыкальном канале, который слушают Пейсли и Декс, играет кавер на «Shout», и я начинаю подпевать, пока все рассаживаются и наполняют свои тарелки.
Дети смеются, Марс заходит на кухню и моет руки, а я не могу сдержать улыбку, накладывая еду Пейсли.
— О, — воркует она, когда я подаю ей настоящий хот-дог на День благодарения.
Арми разделывает индейку, а я замираю на секунду, просто наслаждаясь моментом. Это не продлится вечно, лишь бы только сегодня.
Я потираю пальцы, чувствуя небольшой порез, который не замечала до сегодняшнего утра. Должно быть, задело осколком от лобового стекла моего отца.
Похоже, я та еще бунтарка.
Несмотря на то, как Майло обращался со мной и как я давала отпор, я никогда не считала себя бойцом. До этого момента.
К счастью, мой отец, похоже, не собирается выдвигать обвинения. Я пока ничего не слышала.
Что означает: либо он не знает, что это была я, либо... он знает, что это была я.
— «Shout, shout, let it all out», — пою я.
Музыка выключается, и я вижу Арми с пультом в руке. Я замолкаю. Они, конечно, хотят поговорить за столом.
Но тут входит Мейкон.
— Включи обратно, — приказывает он брату.
Арми смотрит на него, но не спорит. Музыка снова начинает играть, Мейкон садится, и я занимаю единственное оставшееся свободным место, медленно опускаясь на стул в другом конце стола. Мне кажется, что я не должна здесь сидеть, но, похоже, это место вечно достается мне.
Я поднимаю глаза поверх еды, на другой конец стола, но Мейкон на меня не смотрит.
— За первую семью Сент-Кармен, — провозглашает Клэй, поднимая бокал. Все следуют ее примеру, и я беру колу, которую сама себе налила. Она обводит всех взглядом. — Предатели в вашем распоряжении.
Затем наши глаза встречаются, и я смеюсь.
— Да, мы такие...
— Ю-ху! — ликует Трейс.
Раздается звон бокалов, все запрокидывают их — Даллас и Трейс уже с бурбоном, — и мы набрасываемся на еду, пробуя всё, что каждый принес к столу.
Пейсли съедает два кусочка своего хот-дога и, не теряя ни секунды, встает на стул, тянется через стол и хватает кусок пиццы.
— Пейсли! — укоряю я, одновременно смеясь.
Но Трейс протягивает ей свою тарелку, другой рукой запихивая в рот начинку от тамале.
— Давай, малявка, передай мне один, — бормочет он с набитым ртом.
Она кладет ему кусок.
— Мне с пепперони, — говорит ей Лив, тоже протягивая тарелку.
Я качаю головой и накладываю себе черной фасоли с рисом. Поразительно, как быстро испаряется этикет в кругу семьи. Настоящей семьи.
Но этот День благодарения она запомнит.
Воздух с улицы гуляет по дому, заставляя пламя свечей отчаянно цепляться за фитили, а шторы развеваются, как шлейфы платьев. Играет музыка, Марс тянется за вторым початком кукурузы, а я ловлю себя на том, что больше наблюдаю за всеми, чем ем; ведь ничто не вечно, как бы сильно мы за это ни держались. В следующем году этот стол будет выглядеть иначе.