Но его единственный ответ:
— Тебе не обязательно здесь жить.
— Мейкон... — слышу я голос Трейса позади себя. Я не слышал, как он вернулся. Мейкон обходит меня и направляется в гостиную.
Но я иду следом.
— Здесь никто не живет, Мейкон, — выплевываю я ему в спину, и его позвоночник напрягается. — Никто на самом деле не хочет здесь находиться.
— Арми, не надо, — говорит Крисджен.
Я поворачиваюсь туда, где она стоит на кухне. Смотрит так грустно этими своими голубыми глазами. Голубыми, как у Декса. Голубыми, как у нее.
— Хочешь прокатиться? — спрашиваю я.
Мне нужно выбраться отсюда.
Но Мейкон шевелится, и я вижу, как он резко переводит взгляд на Крисджен. Его челюсть всё еще сжата — всё еще напряжена — но на долю секунды я улавливаю это. Он слишком долго задерживает на ней взгляд. Он обращает на нее внимание. Почему?
Я смотрю на нее, а затем снова на него.
— О, Иисусе, — говорю я, а затем качаю головой. — Сколько раз ты говорил нам держаться от них подальше? А теперь сам захотел одну из них. Ты хочешь ее.
— Я не хочу ее, — парирует он. — Я просто не хочу кормить еще одного твоего ребенка.
Ах ты сукин сын.
Всё внутри словно закипает и переливается через край. Не знаю, что я сделаю, если Мейкон попытается уйти, и что сделаю, если он останется.
Но тут звонит мой телефон; я лезу в карман, достаю его и отвечаю.
— Это государственная тюрьма Хайленд, — произносит автоответчик. — Вы примете звонок за ваш счет от Айрона Йегера?
— Да.
Я смотрю на Мейкона; в комнате повисает тишина. Я знаю, что он слышит голос на другом конце провода, потому что он замирает в ожидании.
— Здорово, чувак, — говорит Айрон, и я чуть не плачу, понимая, как сильно по нему скучаю.
— Как ты? — спрашиваю я, и мой голос срывается.
— Всё еще жив, — он усмехается. — Скажи Далласу, что я всё понял. Наличие парня оказалось полезным.
Я смеюсь. Нет нужды бросаться в крайности. У нас там есть парни из Залива, которые прикрывают его спину. Он в безопасности.
— Как вы все там? — спрашивает он.
Я смотрю на Мейкона, а Даллас и Трейс смотрят на меня.
— О, ну ты же нас знаешь. Без тебя никакой вечеринки.
— Да уж... — он замолкает на минуту, и я чуть было не спрашиваю, как прошел День благодарения за решеткой, но я не хочу этого знать. Он продолжает: — Хотел бы я быть там. Я больше никогда не хочу сюда возвращаться. Это точно.
— Хорошо, — я подхожу ближе к Мейкону. — Мы очень по тебе скучаем.
— Тоже по вам скучаю, парни, — говорит мне Айрон. — Ты же рассказываешь Дексу сказки на ночь про меня, да?
— Ага.
— Мейкон еще не хочет со мной поговорить?
Я отнимаю телефон от уха и протягиваю его старшему брату.
Я смотрю на него, а он на меня; телефон повис между нами. Ведь в этом и заключается моя роль, не так ли? Тот, кому не всё равно. Кто подписывал разрешения для школы, ходил на родительские собрания, водил их к врачу и дантисту, покупал им костюмы на Хэллоуин; а он что, блядь, делал? Ах да. Он за это платил, так что это освобождает его от обязанности хоть когда-нибудь присутствовать в их жизни.
Он не берет телефон, и я забираю его обратно, прижимаю к уху и беру секунду, чтобы откашляться.
— Он занят в своей спальне, — говорю я Айрону, — с какой-то, эм, рыженькой, кажется. Хочешь, чтобы я его прервал?
— Ты серьезно? — я слышу веселье в голосе Айрона. — Не смей его прерывать. Господи.
Я улыбаюсь брату в трубке, одновременно сверля взглядом того, что стоит передо мной.
— Ага. Позвони завтра. Сможем поговорить подольше.
— Ладно, — говорит он. — Берегите себя. Скажи всем, что я их люблю.
— Обязательно.
Я вешаю трубку и бросаю телефон на диван. Смотрю на Мейкона.
— Он просил передать, что любит тебя.
И я бросаюсь на него.
Я с размаху врезаюсь ему в грудь, и он отлетает на столик у окна. Выдутая вручную стеклянная ваза нашей матери падает, а я хватаю его, пока он пытается вцепиться в меня; мы оба с грохотом рушимся на пол вместе с вазой. Я подминаю его под себя, наношу удар и впиваюсь пальцами ему в горло.
— Ему просто нужно было услышать твой голос! — ору я. — Какого хрена? А если он там умрет?
Он скидывает меня с себя, и я врезаюсь в край журнального столика; боль пронзает ребра.
Мейкон поднимается, хватая меня за волосы на затылке прежде, чем я успеваю встать на ноги. Он прижимает меня к полу; мой живот вдавлен в ковер, а его колено упирается мне в спину.