Глава 1. День рождения в один день
Санкт-Петербург умел шуметь даже тогда, когда хотелось тишины. В тот зимний день город звенел всеми звуками сразу: скрипели старые двери роддома, кричали новорождённые, гремели шаги по коридорам. Две женщины, уставшие, но счастливые, лежали в соседних палатах и почти одновременно услышали одно и то же слово:
— Девочка.
Так в одну ночь появились Еванглина и Мария. Сначала их матери обменялись вежливыми улыбками, потом первыми шутками про «сговорённый день», а уже через неделю выяснилось: живут они почти рядом, в одном районе, в двадцати минутах пешком.
— Судьба, — смеялась мать Евы, поправляя одеяло.
— Карма, — добавляла мать Марии, протягивая новую игрушку, «чтобы обе играли».
Судьба, карма — как бы это ни называлось, но девочки с самого начала росли так, будто у них была общая семья.
Первое фото: два крошечных свёртка в одной коляске. Второе фото: две девочки с одинаковыми бантами в первый класс. Третье: две косички и смешные платьица на выпускном в детском саду.
Учителя привыкли: где Ева, там и Мария. Где Мария, там и Ева. Разные характеры, но одно дыхание.
Мария была громкая, смелая, упрямая, умела добиться внимания. Ева — мягкая, тише, но с острым язычком: если уж пошутит, то в точку, так, что вся компания падала от смеха.
Их семьи были разными: отец Евы работал на научном предприятии, вечерами пропадал за бумагами, рассуждал о формулах и схемах. Отец Марии управлял бизнесом, ездил на машине и решал вопросы звонками. Но за общим столом никогда не чувствовалось разницы: ни одна из семей не пыталась показать себя «выше». Они были равны, и это равенство передалось дочерям.
Они жили, как сёстры. Ели мороженое у Невы, записывали дурацкие видео, однажды даже сбежали с урока, чтобы просто гулять по Васильевскому острову и кричать на ветру: «Мы свободные!»
А вечерами их любимым местом была маленькая кофейня у воды, где Ева подрабатывала официанткой. Там они сидели у окна, заказывали два одинаковых десерта и, смеясь, бежали к караоке. Их любимая песня стала настолько «их», что постоянные посетители подпевали, как только звучали первые аккорды.
В десять лет они решили, что дружба — слишком серьёзная вещь, чтобы пускать её на самотёк.
— Мы должны заключить договор, — сказала Мария, серьёзно нахмурив брови.
— Кодекс, — поправила Ева, уставившись в блокнот. — Так звучит круче.
Они разложили на полу цветные фломастеры и написали:
-
Никаких тайн друг от друга.
-
Поддерживать в любой ситуации.
-
Никогда не предавать.
-
И самое главное: никаких романов с братьями и сёстрами друг друга.
— Серьёзно? — Ева тогда закатила глаза. — Мария, у меня даже братьев нет. Зачем это?
— У меня есть, — отрезала та. — И я не хочу, чтобы когда-нибудь он встал между нами.
Ева усмехнулась, но подписала. Для неё это был просто смешной пункт. Для Марии — настоящая клятва.
Глава 2. Арт
Если Мария была огнём, а Ева — водой, то Артур всегда был камнем. Твёрдым, упрямым, иногда слишком холодным, но надёжным.
Он был старше всего на два года, но разница казалась огромной. Когда девчонки ещё путали таблицу умножения, Арт уже тренировался в секции бокса и возвращался домой с перебитыми костяшками и запахом зала.
У него был характер вспыльчивый. Иногда достаточно было взгляда, чтобы одноклассники, задумавшие подколоть Марии или Еве, тут же сдулись и отступили. А если взгляд не помогал — слово или удар по столу точно ставили точку.
— Ты всегда так орёшь? — спрашивала Мария, закатывая глаза.
— Я не ору, — спокойно отвечал Арт. — Я предупреждаю.
В его спокойствии была сила. В его вспышках — защита.
Для Евы он с детства был словно живой щит. В третьем классе, когда какой-то хулиган толкнул её у раздевалки, Арт появился из ниоткуда, и вопрос «кто сильнее» решился за три секунды. С тех пор на неё почти никто не поднимал голос.
Но у этого щита был и другой эффект: Ева не могла перестать смотреть.
Сначала — как на старшего брата подруги. Потом — как на героя. А потом появился пункт четвёртый их кодекса, и каждый раз, когда Арт проходил мимо, он вспыхивал в её голове, как предупреждение: «Запрещено».
Именно поэтому она часто пряталась за сарказмом.
— Ты знаешь, что выглядишь, как персонаж из боевика? — сказала она однажды, когда он вернулся с тренировки, мокрый и злой.
— Сарказм — твой щит? — он вскинул бровь.
— Ага. Работает лучше твоих бинтов.