50 дней лета
50 дней лета Ожидание дней лета согревает душу мне, Летом же, в любви сгорая, погибаю я в огне.
Глава 1 «Ива» В деревне нашей, Чайково, всегда все одинаково: и старые избы с накренившимися в разные стороны стенами, и пестрые деревянные заборы, заросшие то тут, то там вьющейся виноградной лозой, и Святое озеро, со всех сторон окруженное камышами. Местечко это небольшое, тихое, в общем, замечательно способствующее здоровому отдыху от шумных и пыльных городов, как Минск, Петербург или Москва. Местные встают здесь рано, чтобы успеть сделать все по хозяйству, а делать чего им в Чайково действительно есть: сперва курей покормить, потом в поле съездить за свежей травой для упитанных кроликов, замешать варёнку для свиней, корову успеть подоить, и так дальше по списку. Мне, городской, в диву все эти заботы и ранние подъёмы. Однако ж, чтоб не навлечь на себя гнев и неодобрение тетки Татьяны, у которой я остановилась на два месяца знойного лета, встаю я вместе с местными и, засунув руки в карманы своего деревенского платья, иду в соседний лес вдохнуть утренний воздух сонной природы и послушать птичью перекличку. Переждав нужный час, я возвращаюсь назад, прогуливаюсь между деревенскими, тянущимися в леса с увесистыми корзинами, болтаю с местной ребятнёй и иду завтракать. Татьяна, славная женщина, с едой меня никогда не обижала: после сухих городских батонов и скукоженных огурчиков на беленьких тарелках, ее духмяные хлеба, еще горячие, из печи, щедро обмазанные домашним жирным маслом с малиновым вареньем, да шипящая яичница-глазунья, поджаренная так, как я люблю, с жидкой сердцевиной, радовали глаз и пробуждали желудок. Все это дело запивалось теплым парным молоком либо сладким компотом из смородины. Чаи здесь пили редко, а вот кофе очень уважали, хотя достать его мог не каждый. Обычно по воскресеньям, после похода в церковь со всеми местными, мы садимся пить ароматный кофе из турки, привезённой мною специально для этих целей. Семья Татьянина большая, однако живут с ней не все: старшие сыны уже женились и в соседние деревни перебрались, лишь по воскресеньям заходят с детишками, а младшие две дочери такие смирные и скромные, что их присутствия я и вовсе не замечаю. Большую часть времени они или по хозяйству помогают, или вяжут себе что-то в уголочке молча. Мужа, дядьку Веню, я в доме вижу редко, лишь иногда с ним пересекаюсь, от скуки прогуливаясь во дворе. Днями же, чтобы не терять хватку и не расслаблять голову, я перечитываю книги на английском или французском, время от времени обращаясь к толстым словарям, которые еле дотащила сюда. А вечером обучаю местных детишек иностранным языкам, за что получаю награждение в виде самодельного вина или изумительного домашнего творога. По выходным обычно вся молодежь стекается вокруг местного клуба с поваленным забором. По правде говоря, такие развлечения я не люблю, да и не очень меня радовала перспектива плясать под звуки баяна под руку с неграмотным народцем, привыкшая к скрипкам, модным певичкам и галантным, но холодным джентльменам. Однако ж, в этот воскресный июльский вечер мне не хотелось ложиться рано спать. Красный закат догорал в окне, приятная вечерняя прохлада приободряла после затяжного знойного дня, а из другого конца деревни доносились звуки гуляний, смеха, юных голосов. Что ж, и мне захотелось встряхнуться и притвориться местной, ведь наверняка по деревне я слыла городской неприступной гордячкой. Выбрав самое простецкое платье, что у меня есть (других я и не брала в деревню) и, причесавшись, я двинулась в сторону клуба. Там у входа стояли кучками парни и девушки. Кокетки звонко смеялись и смущенно теребили ручками свои толстые косы, а хлопцы, напившись домашнего вина, красные, как бураки, прыскали одной смешной историей за другой. Из раскрытых дверей клуба слышно было топанье ног, крики, завывания баяна. Оттуда же тянуло сильным теплом. Осторожно и ненавязчиво, я проскользнула внутрь, не ожидая увидеть здесь ничего особенного. Там на все голоса распевали «Хуторянку», по-родственному приобняв друг друга за плечи и подскакивая, раздавая пинки и удары локтями налево и направо, по углам парочки жадно целовали друг другу губы. Простояв, как бревно, пару песен, я увидела, что ко мне подбирается компания ребят. Я рассчитывала на деревенскую общительность, и со спокойным выражением лицо встречала направляющуюся в мою сторону толпу. «Что стоишь здесь одна? В клубе танцевать надо!» - начал самый общительный парень. - «Да что ты, дурак, не видишь, что городские под такое не танцуют. Им фортепьяно да вальсы подавай, а не скрипы дядьки Матвея!» - рассмеялась рыжеволосая девчушка, повисшая на парневой руке. - «Ребят, а пошлите купаться, жарко здесь, как в бане!» - сквозь шум прокричал полный парень, стоявший с краю. - «А пошлите!» - задорно ответила я впереди всех, уперши руки в боки и широко улыбнувшись, чтобы дать всем понять, что я своя, и пугаться меня не надо. Все одобрительно загудели и в тот же миг мы вывалились гурьбой на улицу. Небольшое, но глубокое озерцо находилось совсем близко, так что через десять минут мы уже были на месте. В одно движение все скинули свои платьюшки и шорты и бултыхнулись в холодную воду. От хмеля парни совсем не ощущали холода, я же сразу почувствовала, что вода достаточно прохладная и что через пару минут девчонки озябнут. Вдруг кто-то потянул меня за ногу на глубину, и я с визгом плюхнулась на спину. Хохочущая голова парня выплыла возле меня, а чьи-то подводные руки начали брызгаться водой. Раззадоренная всеобщим весельем, я начала без разбора плескать брызгами в лица хохочущих ребят, а они, в свою очередь, делали то же самое. Затем парни отыскали чью-то запрятанную тарзанку, и мы, один за одним, с криками плюхались в воду с высокого, заросшего осокой, утеса. Девчата выползли из воды первые и на корточках расселись вокруг старого кострища. Затем, перекрикиваясь между собой, вышли парни и потихоньку развели костер, увидев девичьи синие озябшие губы. Когда костер горел жарким пламенем, все, как мотыльки, подсели поближе погреться. Я сидела в общем кругу: одним боком я ощущала чье-то мокрое плечо, другим- чью-то приобнявшую меня руку. Меня так трясло после купания, что мне не доставало духу взглянуть, с кем я сижу. Я ближе всех села к огню и наслаждалась разливающимся теплом. Мало-помалу все отогрелись и начали переговариваться между собой. Сначала это были робкие шутейки, но уже через пару минут вся компания смеялась так, что их могли услышать в соседней деревне. «Андрюша, что ж ты молчишь? Расскажи нам какую-нибудь свою историю, а, Андрюш? Ты же сказочник у нас, ну, не молчи!» - сквозь общие крики взмолилась белокурая девушка к сидящему рядом со мной молчуну. Все притихли, а Андрюша задумчиво пошевелил палкой угли. «Расскажу, раз хотите!»- недолго подумав, ответил он. Толпа залилась возгласами и затихла, внимательно слушая, когда сказочник начал свой рассказ. «Есть такая легенда об иве, что стоит вон на том берегу озера - Андрюша указал пальцем в темную даль, и все, как под гипнозом, повернулись посмотреть. - Все видели ее: круглый год желтую. скрюченную над водой, древнюю, как мир. На ней раньше вешали тарзанки, но все они загадочным образом обрывались, и, не рискуя больше, все мальчишки стали избегать это дерево. Одной ночью, зимой, бабка отправила меня в лес набрать сучьев, ей не хватало протопить печь в своей хате, мне же не хотелось учить уроки, я и пошел. В тот вечер ветра не было, и все стояло, как зачарованное, в сверкающем радугой снегу. Сугробы были по колено, поэтому мне пришлось долго прокапываться к главной дороге, вооружившись отцовской лопатой. Мороз не был крепким, но я, видимо, копал слишком долго, отчего стал замечать, как руки мои посинели, глаза подернулась пеленой слез, а из носа, как из вулкана лава, хлынули сопли. Я уже хотел вернуться домой, но еще меньше хотелось расстраивать бабку, поэтому я решил скосить путь к лесу через озеро. Было это поздним вечером, повторюсь, вокруг не было ни души. Все, что я мог слышать, был лишь хруст пушистого снега под ногами, да мое шмырганье носом. Вдруг мне послышалось что-то еще, что не было похоже на обычные ночные звуки. В тот момент я остановился и внимательно прислушался. Честно скажу, что в страшные сказки я не верю, но, когда оказываешься один в снежном поле, да еще и ночью, мурашки сами собой пробегают по коже. Я старался не дышать, чтобы не выдать своего присутствия, что бы ни шныряло по этому полю вместе со мной в этот морозный вечер. И тут я услышал плачь. Жалостливый, девичий. Он шел со стороны озера, и я потихонечку начал продираться сквозь сугробы посмотреть, что это все значит. По мере того, как я подходил, звук плача не усиливался, но и не утихал. Он будто бы повис в воздухе, ледяной и жалостливый. Подобравшись еще ближе, мне случайно что-то бросилось в глаза. Потрясенный, я юркнул в сугроб и уставился на невероятное: девушка, ночью, в легком сарафане, в такой холод, сидела под ивой и плакала. Плечики ее не дергались, она будто и не дышала вовсе, просто всхлипывала, практически беззвучно. Казалось, что она не замечала моего присутствия вовсе. Сидела себе, да ревела. «Что за народ, девушки!» - подумал тогда я и тихо-тихо пошагал домой, без сучьев и здорово встревоженный. Бабка встретила меня в сенях и, увидев, что ничего не принес, надулась и ушла к себе.