Часть 2
Честно говоря, занятия с детьми у меня всегда шли на лад. Что на практике в университете, что в деревушке, мне всегда удавалось отыскать ту тоненькую, едва ощутимую нить взаимопонимания с каждым ребенком. Еще в детстве помню себя, девчушку с пушистыми каштановыми волосами и оставшимися на всю жизнь веснушками на носу, играющую в вечную, как мир, игру «учительница-ученик». Конечно, учительницей всегда была я. Сегодня это дело для меня не просто прибыльная работа. В ней я вижу нечто большее, чем профессию. Еще когда я сама была на школьной скамье, то уже тогда понимала, какое огромное влияние оказывает учитель на ученика, будь оно пагубным или благотворным. И уже, могу предположить, тогда, будучи нескладным подростком с большими серыми глазами я поняла, что хочу брать на себя такую огромную ответственность за будущее поколение. Даже в самые тяжелые часы, когда работы было слишком много, а времени слишком мало, или же дети не хотели учиться тому, что они, несомненно, должны знать, я все равно любила свою работу и втайне вспоминала свою средних лет преподавательницу по литературе, которой я неизмеримо восхищалась все школьные годы. Она была, могу поклясться, мастером своего дела, и очень часто даже самые обычные ее мысли можно было бы записывать в толстые летописи человеческой мудрости. Однажды, когда весь наш класс шумел, и занятие вот-вот было на грани срыва, она молча подошла к самому непоседливому мальчишке, создающему, по сути, весь балаган, протянула ему чистый лист бумаги и сказала: «Вот тебе задание: напиши за десять минут сочинение о том, почему ты создаешь такой страшный шум в классе, в то время, как твоя наставница пытается донести до вас суть Грибоедова. Докажи всему классу своим пером, что стоишь ты больше великого автора и что сегодня мы обязаны слушать именно тебя, а не всемирно признанного гения.» Страшнее наказания и придумать нельзя было. Помню, как все мы, зеленые школьники, затаив дыхание ждали, как хулиган будет выкручиваться. Поначалу он пытался мухлевать и хотел заставить написать сочинение вместо него скромную отличницу. Но та с ужасом отказывалась, не имея даже и малейшего понятия, как ей следует писать, чтобы превзойти самого Грибоедова. Тогда, раздосадованный и угрюмый, он начал свою писанину, а весь класс ждал, что же будет дальше. И вот десять минут прошло, учительница вызвала его прочитать сочинение перед всем классом, что подняло сильное волнение. Хулиган спрятал глаза в листок и монотонно принялся читать сухое описание себя. Однако, ко всеобщему удивлению, с каждой строкой его сочинение становилось все красочнее и живее, и вот, неумелой детской рукой была замечательно описана картина мира юного ученика, с его запутанными мыслями и желаниями. Он мастерски передал свое волнение по поводу того, как он мечтает стать кем-то важным в этом мире и объяснение того, что непоседство, по его мнению, лучший способ привлечь к себе внимание. Когда мальчишка закончил, весь класс хлопал стоя, в том числе и учительница. Сейчас школьный хулиган известный и состоявшийся в своем ремесле писатель. Вот что значит быть учителем от рождения! Однажды такой могу стать и я. Однако для этого нужно приложить много усилий… В течение всего занятия я старалась сфокусировать все свое внимание на этих воспоминаниях о великой учительнице. Тогда мне совсем не хотелось думать о своих чувствах и копаться в мучительных догадках, касательно Георгия, свалившегося из неоткуда на мою голову. Когда уроки закончились, я с облегчением вздохнула. Теперь мне представилась прекрасная возможность всю ночь размышлять не том, как правильнее и точнее передать ученикам тонкий юмор Луизы Мэй Олкотт, а о том, что смутно волновало лишь меня в глубине души. Подходя к Татьяниной хате я невольно заметила, что из горящих распахнутых для проветривания окон, тянулся божественный аромат черничного пирога и слышались разгоряченные дискуссией мужские голоса. С екающим сердцем я зашла внутрь. Там меня сразу же приветливо поприветствовала Татьяна и глубоко извинилась за то, что только сейчас появилась возможность представить мне гостя как надо. «Георгий Ржевский, сын барыни Ржевской, некогда замечательной и мудрой женщины, мисс N» - джентльмен подскочил со своего места и по-актерски изобразил искреннее удивление, будто видит меня в первый раз и горячо поцеловал мою ладонь, которая потом жарким пламенем горела от прикосновения его губ. Я решила продолжить эту забавную игру и скромно отозвалась об удовольствии знакомства с таким приятным человеком, как сей джентльмен. Довольная увиденным, тетка усадила меня прямо рядом с ним, чтобы получше следить за нашей мимикой и движениями. Могу с уверенностью сказать, что уже тогда, с порога, она раскусила суть каждого моего жеста, еще до того, как эту самую суть осознала я сама.