в десять лет я готов был идти на смертный бой с пещерными пауками-гигантами, свирепыми красноглазыми медведями-грызли и кровожадными ощетинившимися оборотнями. Однако, на самом деле, моими единственными реальными врагами на тот момент были гигантские отцовские ботинки, которым доставалось от меня почти каждый день. И вот одним летним деньком, маменька подозвала меня к себе, взяла на руки и понесла в карету. Сначала я не понял, куда меня несет мать, однако потом, увидев сидящего на чемоданах отца, мне смутно начиналась открываться правда. Это была моя первая долгая поездка с родителями, отчего я был безмерно счастлив. Куда мы направлялись, я не понимал, да и не хотел. Всю дорогу я докучал взрослым своим детским бессвязным лепетом, стрелял из рогатки в воробьев и дергал за подол равнодушного лакея. Отец, бывало, несколько раз давал мне по ушам, чем вызывал бурное негодование матери. Она очень жалела меня, и не хотела, чтобы ее единственного и горячо любимого сына воспитывали кулаками. Первая и последняя остановка уже была здесь, в Чайково. Сразу же меня окружила любопытная ребятня и, не желая долго возиться со взрослыми и чемоданами, я убежал в мир деревенских развлечений. И какие игры мы только не придумывали! Я был и индейцем, и ковбоем, и сумасшедшим доктором, и черным рыцарем. Но, конечно, первая роль была моей самой излюбленной. В поле у озера мы строили шалаши и дома, зачарованные храмы и мистические врата. Наша детская фантазия не знала границ, и мы реализовывали свои маленькие мечты своими ручками, пока старшие решали свои взрослые проблемы. Одним таким жарким летним днем мы с мальчишками играли в прятки. Обычная игра, о котрой знают, наверняка все. Сразу скажу, что соревнования- моя слабость, я совершенно не умею проигрывать с самого детства и готов пойти на все, чтобы в конце концов остаться победителем. И вот, когда водилой всеобщим голосованием впервые был выбран самый хитрый и бывалый деревенский мальчишка, я понял, что прятаться надо старательно. Обычно во время игр мы обходили лес стороной, но в этот раз мне показалось, что это запретное место как никакое другое поможет мне оставаться ненайденным долгое время. Пока маленький ведущий считал до шестидесяти я, подгоняемый жутким волнением, все бежал и бежал вглубь таинственного леса, бежал и бежал. Я не замечал ни колючих ветвей, злобно бьющих меня по лицу, ни оврагов, то и дело норовящих свернуть мне ноги, ни исчезающей за моей спиной протоптанной людьми тропы. Когда, наконец, мне показалось, что я убежал достаточно далеко, я остановился перевести дыхание. Голова моя гудела, а в глазах бегали мурашки. Колени дрожали: я очень сильно выдохся и, чтобы перевести дух, присел на теплый дерн. Вокруг меня царила тишина и спокойствие, и лишь изредка нарушали их дерзкие переклички птиц высоко в ветвях. Долгое время я сидел, тихо дыша, чтобы меня никто не нашел. И, действительно, меня никто не находил, и я понял, что, скорее всего, все мальчишки уже проиграли, а я один остался, а, значит, победил. Довольный собой , я шел вперед, думая, что страшный лес не такой уж и большой, и что, взобравшись на какой-нибудь холмик, я смогу увидеть, в какую сторону нужно идти, чтобы вернуться в деревню. Целый вечер я одиноко плутал в поисках того самого холмика. Несколько раз я прошел широкие луга, затем снова выходил в самую чащу. День кончался, сумерки подкрались очень незаметно. Оттоптав свои ноги, я вдруг понял, что потерялся. Потерялся один в лесу, без мамы и папы. Тогда я сел и громко заплакал, но никто не приходил меня спасать и никто даже не откликнулся на мои завывания. Когда солнце уже совсем скрылось за горизонтом, а в небе ярко зажглись первые звезды, уморенный бегом и свежим воздухом, я свернулся клубочком на мягком мху и сладко уснул. Проснулся я рано от урчания в животе. Подгоняемый, как дикий медведь, голодом, я злобно шатался от одной полянки к другой. В голове я перебирал все возможные способы приготовить мох, но не мог вспомнить и одного. Тогда меня осенило осознание того, что я ведь прямо как самый настоящий индеец, борюсь с природой за собственное выживание. Эта мысль взбодрила меня, и благодаря ей я находил в себе силы идти дальше. К моему счастью, спустя какое-то время безрезультатных поисков, передо мною расстелился огромный черничник со свежими спелыми ягодами. Я с жадностью набросился на этот лесной дар, спасший мою невинную десткую жизнь. Наевшись вдоволь, передо мной встала другая проблема: мне очень хотелось пить. Водоемов в ближайших окрестностях я не видел, да и уходить из черничника не хотелось. Мысль о новом приливе голода очень расстраивала меня и , усевшись поудобнее у низкого пня, я стал ждать, когда же меня найдут взрослые. По какой-то неизвестной причине я был непоколебимо уверен, что меня найдут. Наверное, поэтому я и находил в себе силы выживать. Лес все так же безучастно и молчаливо шелестел своими макушками, как вчера, а яркое летнее солнце едва пробивалось сквозь густые кроны голостволых сосен. После того, как я просидел в ожидании несколько часов и вспоминил сюжеты тех немногих книг из отцовской библиотеки, что успел прочитать, мне пришла в голову блестящая мысль построить самый настоящий вигвам, чтобы укрываться в нем в случае проливного дождя или неожиданного нападения голодной волчьей стаи. До самого вечера я тщательнейшим образом выбирал самые крепкие ветки, раскапывал их из мягкого мха и складывал у ранее упомянутого пня. Все это время перед моими глазами стаяла яркая картинка из красочной книги об индейцах полушалашика-полувигвама с подписью “древний вигвам известнейшего индейского племени навахо”… Когда уже стемнело, я с радостью наелся сладких ягод и вновь лег спать, чтобы завтра уже со свежими силами достроить свой самый настоящий, самый лучший на свете вигвам.