а, повисшая на парневой руке. - «Ребят, а пошлите купаться, жарко здесь, как в бане!» - сквозь шум прокричал полный парень, стоявший с краю. - «А пошлите!» - задорно ответила я впереди всех, уперши руки в боки и широко улыбнувшись, чтобы дать всем понять, что я своя, и пугаться меня не надо. Все одобрительно загудели и в тот же миг мы вывалились гурьбой на улицу. Небольшое, но глубокое озерцо находилось совсем близко, так что через десять минут мы уже были на месте. В одно движение все скинули свои платьюшки и шорты и бултыхнулись в холодную воду. От хмеля парни совсем не ощущали холода, я же сразу почувствовала, что вода достаточно прохладная и что через пару минут девчонки озябнут. Вдруг кто-то потянул меня за ногу на глубину, и я с визгом плюхнулась на спину. Хохочущая голова парня выплыла возле меня, а чьи-то подводные руки начали брызгаться водой. Раззадоренная всеобщим весельем, я начала без разбора плескать брызгами в лица хохочущих ребят, а они, в свою очередь, делали то же самое. Затем парни отыскали чью-то запрятанную тарзанку, и мы, один за одним, с криками плюхались в воду с высокого, заросшего осокой, утеса. Девчата выползли из воды первые и на корточках расселись вокруг старого кострища. Затем, перекрикиваясь между собой, вышли парни и потихоньку развели костер, увидев девичьи синие озябшие губы. Когда костер горел жарким пламенем, все, как мотыльки, подсели поближе погреться. Я сидела в общем кругу: одним боком я ощущала чье-то мокрое плечо, другим- чью-то приобнявшую меня руку. Меня так трясло после купания, что мне не доставало духу взглянуть, с кем я сижу. Я ближе всех села к огню и наслаждалась разливающимся теплом. Мало-помалу все отогрелись и начали переговариваться между собой. Сначала это были робкие шутейки, но уже через пару минут вся компания смеялась так, что их могли услышать в соседней деревне. «Андрюша, что ж ты молчишь? Расскажи нам какую-нибудь свою историю, а, Андрюш? Ты же сказочник у нас, ну, не молчи!» - сквозь общие крики взмолилась белокурая девушка к сидящему рядом со мной молчуну. Все притихли, а Андрюша задумчиво пошевелил палкой угли. «Расскажу, раз хотите!»- недолго подумав, ответил он. Толпа залилась возгласами и затихла, внимательно слушая, когда сказочник начал свой рассказ. «Есть такая легенда об иве, что стоит вон на том берегу озера - Андрюша указал пальцем в темную даль, и все, как под гипнозом, повернулись посмотреть. - Все видели ее: круглый год желтую. скрюченную над водой, древнюю, как мир. На ней раньше вешали тарзанки, но все они загадочным образом обрывались, и, не рискуя больше, все мальчишки стали избегать это дерево. Одной ночью, зимой, бабка отправила меня в лес набрать сучьев, ей не хватало протопить печь в своей хате, мне же не хотелось учить уроки, я и пошел. В тот вечер ветра не было, и все стояло, как зачарованное, в сверкающем радугой снегу. Сугробы были по колено, поэтому мне пришлось долго прокапываться к главной дороге, вооружившись отцовской лопатой. Мороз не был крепким, но я, видимо, копал слишком долго, отчего стал замечать, как руки мои посинели, глаза подернулась пеленой слез, а из носа, как из вулкана лава, хлынули сопли. Я уже хотел вернуться домой, но еще меньше хотелось расстраивать бабку, поэтому я решил скосить путь к лесу через озеро. Было это поздним вечером, повторюсь, вокруг не было ни души. Все, что я мог слышать, был лишь хруст пушистого снега под ногами, да мое шмырганье носом. Вдруг мне послышалось что-то еще, что не было похоже на обычные ночные звуки. В тот момент я остановился и внимательно прислушался. Честно скажу, что в страшные сказки я не верю, но, когда оказываешься один в снежном поле, да еще и ночью, мурашки сами собой пробегают по коже. Я старался не дышать, чтобы не выдать своего присутствия, что бы ни шныряло по этому полю вместе со мной в этот морозный вечер. И тут я услышал плачь. Жалостливый, девичий. Он шел со стороны озера, и я потихонечку начал продираться сквозь сугробы посмотреть, что это все значит. По мере того, как я подходил, звук плача не усиливался, но и не утихал. Он будто бы повис в воздухе, ледяной и жалостливый. Подобравшись еще ближе, мне случайно что-то бросилось в глаза. Потрясенный, я юркнул в сугроб и уставился на невероятное: девушка, ночью, в легком сарафане, в такой холод, сидела под ивой и плакала. Плечики ее не дергались, она будто и не дышала вовсе, просто всхлипывала, практически беззвучно. Казалось, что она не замечала моего присутствия вовсе. Сидела себе, да ревела. «Что за народ, девушки!» - подумал тогда я и тихо-тихо пошагал домой, без сучьев и здорово встревоженный. Бабка встретила меня в сенях и, увидев, что ничего не принес, надулась и ушла к себе. Я еще какое-то время посидел за столом и старался делать уроки, но мысли мои совсем не вязались. «Кто это был? Почему она плакала? С нашей деревни ли? Не замерзла ли она без кожушка и варежек?» - эти вопросы сильно отвлекали и от арифметики, и от алгебры. Затем я лег спать и, промучившись от раздумий всю ночь, решил подойти к бабке и выплеснуть ей все, что накопилось у меня на душе. Бабка слушала меня, удивленно вскинув брови и раскрывши рот, и еще долго молчала, прежде чем ответить что-либо. Ее реакция еще больше смутила меня: «Не стоило ей ничего рассказывать, все равно думает, что я олух, потому что не смог собрать прутьев из-за какой-то девчонки!» Но спустя время бабка подозвала меня к себе, усадила на стул и, глядя в глаза, начала говорить: «То, что ты видел, здорово перепугало тебя, верно?» - «Не очень» - уныло ответил я. Бабка захохотала: «Что ж, расскажу тебе, свидетелем чего ты стал. - сказала она, странно улыбнувшись, взяла моток ниток и размеренно задвигала спицами. - Есть легенда такая, об иве, ее рассказывала мне еще моя бабка, ей - моя прабабка и так далее. Лет сто пятьдесят назад наша деревня была в три раза больше и в десять раз богаче. Из-за благоприятного расположения между реками, все торговцы стекались на большие ярмарки через нас, останавливаясь здесь на ночлег и предлагая свои заморские товары. Оттого-то и кофе у нас завелись пить, и турками пользоваться. Так вот и жила на всю деревню здесь красавица, Машкою звали, с лица хороша, а на голову дурень с дурня. Боялись замуж родители ее отдавать, дуреху такую, но еще больше боялись ее влюбчивого и пылкого сердца, ёкавшего при виде любого хорошенького мужского личика. Местные женихи ее все знали, поначалу сватались к ней, но, узнав невесту поближе, бросали это дело. И вот однажды на Витебщине решили собрать огромную ярмарку, каких раньше не было. И двинулись все, кому не лень, продавать свою огороднину или еще что. И вот остановился у нас тогда торговец Петр, черноволосый чернобровый повеса с острым языком. Долго Машеньку к нему не подпускали, но в одну ночь сбежала она с подружками и познакомилась с щеглом. Он, как парень хитрый и проницательный, сразу увидел, что Машка наша дура, да красота ее верх взяла. Влюбился в нее, да и начал свататься к родителям. А Машка и рада: все подруги от зависти чернели. Схватились родители за голову: что за Петр, какое у него приданое - никто не знал. Вырос из-под земли и сватается к дочке. А Машке-то он голову вскружил, как никто до этого: словами ласковыми ее обхаживал, цветами полевыми ее обсыпал, ручки ее белые целовал. Время шло, а родители согласия не давали. Жаль было дочку этакому проходимцу отдавать, вот и ждали, когда придет его срок и он уедет с их деревни. А, как все знают, с глаз долой - из сердца вон. Может, и с Машкой такое сработало б. Но молодые оказались хитрее. Ночью, когда все спали, убежала девчонка к своему парню, да и поженились они у озера в тайне. Свидетелями тому были их подружки да друзья. Еще неделю они так ходили, горделиво целуясь по углам, а никому из родителей ничего не сказали. Еще через неделю Петр уехал на ярмарку, обещав вернуться. И вот время шло, ярмарка давно закончилась, а прохвост не возвращался. Машенька уже вся извелась и под Рождество покаялась перед родителями, рассказала им всю правду. Те, конечно, огорчились, но и Машеньку поддерживать не стали, мол, сама решила замуж выйти, сама и ищи теперь своего жениха. Спрашивала-спрашивала Машенька всех друзей-знакомых, видели ли, знались ли с Петром, однако ответы у всех были одинаковыми: нет, никогда никто не встречал - де такого, может, мельком видели в таком-то городе, да и то вряд ли. Каждый день ходила Машенька к озеру, плакала, вспоминала Петра, его черненькие глазки и волосы, любимую улыбку и теплые ручки. Что с ним случилось? Вдруг погиб или обнищал? Машеньку терзали вопросы без ответа. Но вот одним мартовским днем почтальон принес письмо, такое скромное, маленькое, для Маши. Выхватила та бумажку у почтальона из рук, раскрыла, а там послание от Петра, мол женился он на другой, живет счастливо и ждет детишек. Глубоко перед Машенькой и ее родителями извиняется и клянется, что будет за их здоровье каждый вечер молиться… Ничего не сказала никому Машенька, всю ночь у озера проплакала и в том же озере утопилась. А следующей весной на том месте, где она сидела, пробилась ива плакучая, и выросла с годами такой согнутой, будто глядит в озеро и в воду ветви свои тянет. Говорили, что видели там Машеньку в сарафанчике под этим деревом по ночам. Плачет она по Петру, даже в подводном царстве забыть его не может. Действительно глупая девушка!» Андрюша замолчал, а мы все задумчиво посмотрели на иву. Та стояла,