Глава 2
«Пропавшие в Купальскую ночь»
Всю первую неделю июля шли дожди. Ливень в деревне-это не то же, что в городе. В городе, как я успела про себя отметить, дожди были явлением лишь второстепенным, ибо все вокруг было приспособлено к любым погодным условиям: высокие навесы у входов в лавки, хитро выкопанные сточные каналы по обеим сторонам дорог, вбирающие в себя всю лишнюю воду, продающиеся на каждом углу зонтики на любой вкус и цвет, с ажурными краюшками, служащие для дам не только средством для защиты от дождя, но и замечательным аксессуаром, скромно дополняющим любой образ. В Чайково же дождь явление глобальное: если такой затяжной ливень принимался в этом местечке, то он становился главной темой для разговоров деревенских. Обычно кто-то злобно сетует на проклятую небесную воду, хлынувшую слишком рано, ибо те еще не успели прополоть свои бесконечные огороды , а кто-то облегченно вздыхает и благодарит Перуна за столь щедрый подарок после устоявшейся засушливой погоды. Что же до меня, то такие вот дождливые деньки никогда не проходили в скуке. Скорее даже наоборот. Всех деревенских детишек сгоняли ко мне, чтобы те не болтались под ногами из-за невозможности бегать по двору. Долгими вечерами я упорно читала им тексты из Джейн Эйр, попутно переводя простецкие словечки на французский, стараясь хоть как-то привлечь внимание молчаливых детишек, угрюмо смотрящих в окошко, залитое водой. Те дни для меня были наполнены каким-то особым смыслом и спокойствием: я чувствовала, что приношу гораздо больше пользы для этого мира, чем обычно, а время после занятий становилось для меня настоящим раем. Довольная собой, я усаживалась в глубокое кресло, предварительно повернутое к окну, брала роман Дюма о далеких французских династиях Карлов и, пробегаясь глазами по ровным строчкам книги, я всем существом впитывала барабанный звон дождя по стеклу и шепот шелестящих листьев яблоньки, растущей прямо у окна…
Через неделю блаженные дожди начинали редеть, что вызвало удовольствие местных, здорово волновавшихся за состояние своих молоденьких огурцов. Стояло шестое июля, самый обычный день для меня и необычно важный день для деревенских. Это был день Ивана Купалы- волшебная ночь, когда, по приданиям, вся нечисть выползает из своих нор и открывается человеку , и можно встретить самые настоящие чудеса. Любому здравому человеку и в голову бы не пришло шнырять в лесу, зная, что его могут поджидать чудища всех сортов и вкусов, но чайковские жители скорее чтут сверхъестественное, чем боятся. Однажды я спросила у Татьяны, откуда же у них такая смелость, на что она совершенно спокойно ответила: «Да смелости-то тут неужто много надо, - пожимала плечами тетка- духи эти живут с нами бок о бок уже столько лет, некоторые даже по хозяйству помогают. Вот, бывало, у дядьки Прокопа, что прямо у леса живет, хорьки принялись по ночам курей тягать, неуловимые хищные звери! Так домовой его, чтоб хозяину помочь, одинокий стог сена у дома подпалил, чтобы дыму навести, а дядька-то огонь быстро учуял, да потушил все, но с тех пор ни одного хорька больше к нему во двор и морды не сунуло, распугал их домовой дымом, хитрый дух…Есть, конечно, духи-вредители, да мы же все традиции знаем и правила соблюдаем… Мы не трогаем их, они-нас. Так-то, если подумать, то и некоторые люди ведь пострашнее любого духа будут…»
Вечером того же дня, шестого июля, несмотря на сырость и дела, полдеревни собралось у озера, чтобы стать свидетелями древних традиций. Посреди небольшого зеленого лужка четверо мужиков подкидывали поленья в высокий костер, вокруг которого, взявшись за руки, кружочком стояли девчонки в льняных белых платьицах, доставшихся им от их матерей, и веночках на русых головах. На пеньке, здесь же, сидел и дядька Матвей, скурпулезно осматривавший меха своего старого баяна. В Чайково ни одного праздника не могли представить без участия этого сумасбродного музыканта. Немного в стороне кучкой стояли все остальные, вместе с ними и я. Подождав немного, пока все зрители соберутся, девушки выстроились в рядочек, одна к одной, все, как на подбор, красавицы. В этот момент какой-то раскрасневшийся сосед ткнул меня в бок и, как зачарованный, протянул своим низким голосом, глядя мне прямо в глаза: «О-ой, кто не выйдет на Купальню, о-ой тот будет пень-колода!..». Что такое «пень-колода» мне трудно представлялось, но серьезное выражение лица и магическое напряжение в воздухе пробрали меня до мурашек. Как по приказу, все почему-то повернулись в мою сторону, и несколько девчонок, не спрашивая моего согласия, поднесли подготовленный красивый венок из ароматного темьяна и хрупкого тысячелистника. Понимая безвыходность своего положения и не желая идти против местных законов, я приняла ритуальный венок и вышла в общий круг. Языки пламени, растущие с каждой секундой все выше, приятно обдавали теплом, на поверхности озера проплывал легкий вечерний туман, сильно тянуло сыростью… Мы взялись за руки и начали медленно прохаживаться вокруг костра. Девушки смотрели мне в лицо и улыбались. Наверное, в тот момент я выглядела слишком серьезной, ведь мне в первый раз довелось праздновать Купалье с полным размахом. Матвеев баян зазвучал скрипучими аккордами, древняя мелодия наполнила воздух и все, кажется, замерло, вслушиваясь в звучание песни, сочиненной нашими далекими-далекими предками. И мне тогда подумалось, что даже если люди со временем понемногу и забывали некоторые традиции и языческие игрища, то природа, проживающая свои четыре сезона веками, помнила все… Вдруг одна черноволосая девушка из круга звонко затянула песню, и в тот же миг ее подхватили все остальные: