Пойде-ем, девки,
Пойде-ем, девки,
Кругом жита-а…
Кругом жита-а…
В нашем жи-и-те,
В нашем жи-и-те
Ведьма сидит...
Ведьма сидит…
«Иди, ведьма,
Иди, ведьма…
С нашего жи-и-та,
С нашего жита…
Наше жито,
Наше жито
Свячённое…
Свячённое!
Трудно сказать, сколько мы так кружили и пели. Все вокруг будто бы замерло и слушало голос молодости, собравшийся вокруг ритуального костра…Люди, наблюдавшие за нашим таинственным хороводом, пели вместе с нами. Женщины молча вспоминали себя русоволосыми девчонками, запевающими о суженном-ряженном.
Когда уже совсем стемнело, мы пошли пускать венки по озеру. Затаив дыхание я, и еще гурьба девчат, придерживая белые платья, спустились по скользкому и крутому берегу прямо к воде, остальные же внимательно наблюдали на своих местах. Мы аккуратно сняли темьяновые венки с голов и опустили их на черную поверхность воды, чтобы дать духам возможность решать нашу судьбу. Трепетная надежда робко теплилась в девичьих грудях, вздымаемых вверх и вниз от участившегося дыхания. Я увидела, как несколько с виду взрослых девушек с волнением глядели на едва подвижную водную гладь. Несколько веночков отплыло в сторону, пару потонуло, а парочка вернулась к берегу. Среди вернувшихся был и мой. Думая, что это не очень хорошо, что венок вернулся к берегу, я попыталась незаметно подтолкнуть его плыть дальше по волнам. Но тот явно сопротивлялся и упрямо продолжал возвращаться к моим ногам. Глядя на мои тщетные старания, девчушка, сидящая рядом, лет шестнадцати, чей венок отплыл дальше остальных, звонко рассмеялась и пролепетала: «Вернет венок тебе вода- значит, замуж уж пора!» Вот что духи мне пророчили!
Под конец гулянья некогда высокий и жаркий костер догорал, становясь маленьким красным огонечком. Сонный народ уже понемногу начал расходиться по домам, лениво подзывая своих шаловливых детей, ветер круто изменил направление и небо очистилось от туч. Взошла полная луна и мягко осветила сонные лица расходящейся по домам толпы. Свежий воздух и сгустившиеся сумерки сиюминутно подействовали на меня своими сонными чарами и, простившись с приветливыми красавицами, я направилась домой. Однако не успел таинственный луг исчезнуть у меня за спиной, как несколько девиц, тяжело дыша от бега, шепотом позвали меня, сохраняя таинственность всего этого вечера. Та, что говорила со мной была высокой и статной девушкой, лет двадцати, с перекинутой на одно плечо косой. Позади нее стояло еще несколько девчат, в руках их так же было по корзине. Девушка с длинной косой без лишних вступлений сразу перешла к главному: «Пойдем искать папороть-кветку? Говорят, в этом году духи открыли проход в запретную часть леса, и такого больше никогда не повториться! Попытай счастья, красавица, пойдем с нами!» Она очень дружелюбно мне улыбнулась и, не дожидаясь моего ответа, протянула корзину. Девушки за ее спиной бросали робкие взгляды. Пытать счастья в бесовскую ночь мне мало хотелось, да и обычный хоровод и прыжки через костер уже достаточно сильно впечатлили меня, поэтому я вежливо отказалась. В этот раз никто настаивать не стал, и я спокойно отправилась спать.
На следующий день снова шел дождь. Сладко потянувшись в постели, я предвкушала очередной наполненный смыслом день. После вчерашних событий всю ночь мне снились черти, бесы, русалки и водяные. В одном сне я и девушки в белых платьях неожиданно превращались в русалок с длинными зелеными хвостами и красными волосами, а во втором сне я увидела оленей с золотыми копытцами, которые якобы кишели в глубинах местного леса…Спустившись ко столу я увидела, как недовольная Татьяна молчаливо поедала свои хлебные гренки, обжаренные с домашним лучком. Она тщательно пережевывала хрустящие корочки своими поредевшими с возрастом зубами, подперев голову худенькой жилистой рукой. Стол уже был накрыт и для меня: заботливая тетка никогда не забывала, что завтракаю я ровно в половину восьмого и что предпочитаю на первое яичницу-глазунью, а на второе свежесваренный кофе со сливками. Дядька Веня почему-то не появлялся потчевать, отчего Татьяна раздражалась еще больше: «Где этого олуха носит? – не переставая громко жевать бухтела тетка. - Ему стол накрой, молока парного налей, а он даже носу со двора в дом не сунет! Да был бы от него прок? Весь день в грязи колупается, а сараю как не было, так и нет! Вот тебе и мужик в доме!...» На этих словах в сенях появилась широкая фигура дядьки в его зеленых калошах и неизменной серенькой рубахе с большой дыркой на воротнике. Кажется, он не слышал всей эпопеи в его сторону, потому что лицо его выглядело взволнованным, и он даже забыл снять шапку. Не успев зайти внутрь хаты, он с порога закричал: «Что ворчишь, тетка, молодым людям настроение портишь! Опять ты со своим молоком!... Ай, да помолчи ты , старая, послушай, что я расскажу, да Богу сходи помолись! После этих слов Татьяна замолчала и перестала жевать. В хате воцарилась тишина. «Пропали девчонки наши, Чайковские, в лесу, сегодня ночью! Папороть-кветку искали, да в глушь зашли, а там и темень, и дождь… Ох, пропали, красавицы, загрызли их волки, дурех неразборчивых, а как жалко-то, как жалко-то! Петровна с ума сходит, дочку всех мужиков в округе собрала искать, а толку-то! Тут ищи, не ищи, в такой-то дождь и такую-то темень в лесу ни зги не видно!». Договорив, дядька Веня со вздохом стянул шапку с головы и разулся. Тетка опустила глаза в тарелку и больше этим утром не съела ни кусочка, а я удалилась в свою комнату, чтобы уложить все бушующие мысли в голове.