К полудню, несмотря на промозглый дождь и слякоть, все же нашлись молодцы, готовые пойти в глушь леса искать пропавших девиц. Я и Татьяна, вместе со всеми соседями, с тревогой наблюдали, стоя под проливным дождем, как гурьба молоденьких смельчаков, невзирая на холод и страх, уходили в лес. Мы все мысленно желали им скорейшего возвращения со всеми девчатами, живехонькими да здоровехонькими…Это было то немногое, чем мы могли помочь, уходящим вдаль смельчакам. Еще немного промочившись под дождем, все разошлись по домам. Случившееся сильно потрясло не только меня, но и каждого жителя Чайково. Как я уже говорила, жизнь здесь всегда была тихая, мирная, и поэтому подобный случай сильно напугал и озадачил деревенских. Этим же вечером к Татьяне забежала краснощекая и пухлая подруга Ольга, дабы отвести душу и обсудить случившееся да попутно отведать пресловутого Татьяниного пирога.
«Леший их унес, кто еще-то! - послышалось мне из кухни. Я немного приоткрыла дверь своей комнаты, чтобы хорошо слышать, о чем он говорят: - «Леший, не леший, а куда старшие смотрели! В тайне собрались, никому не сказали…»- проворчала скептичная Татьяна. Ольга трагично схватилась за грудь: «А наше сердце-то старческое, оно, хоть и больное, но опытное да чуткое! Услыхали б, что девчата собираются в лес, так остановили бы их , да по домам бы заперли, ой , Божа-Божа, что ж творится-то!»
«Не гнети ты, Ольга, итак на душе дурно! – закряхтела тетка. - Авось не в глуши девчата заплутали, а в деревушку соседнюю вышли, много ума надо-то? А там гулянье. Всю ночь с соседскими парнями плясали да у добрых хозяек спать остались…Не плачь, да не хорони ты раньше времени пропавших…» Я сидела у окна и с замиранием сердце подслушивала их разговор. В душе у меня бушевала тревога и боль ведь, действительно, девушки могли легко заплутать в ночном лесу, да еще и в такую погоду. Мучительнее всего было осознавать, что я, будучи старше их всех, и, зная, куда девчата направляются, не остановила их, а пошла себе спокойненько спать, даже не думая, какой опасности я позволила им себя подвергнуть! Долгое время еще я сидела и смотрела на мрачный и мокрый двор. Дождь все лил и лил, барабаня по стеклу и не собираясь заканчиваться. Часы тянулись мучительно долго, книги не придавали спокойствия, а только навевали тоску. Далеки теперь от меня были миры Дюма и Диккенсов, я могла лишь думать о том, как сильно промокли девчачьи платья, как жутко они, должно быть, озябли, и как страшно им хочется домой.
Новое известие о девушках дошло до нас только поздно вечером. Мужики вернулись из леса! Услыхав о возвращении отряда, мы с Татьяной и Ольгой немедленно бросились на улицу, небрежно накинув кофточки и натянув калоши. Снаружи около главной дороги, превратившейся из-за затяжного дождя в грязевое месиво, столпились все жители Чайково. Я и тетка бесцеремонно протиснулись сквозь толпу в первые ряды, чтобы все видеть и слышать. В самом центре, по колено в грязи, стояли понурые парни , держа под руку трех девчат. Волосы их были полностью мокрые, длинные локоны прилипли к груди, разливая холодные ручьи по телу. Некогда белоснежные платья были помяты и изорваны, а белые ноги в синяках и ссадинах. В полуопущенных глазах девчат я будто бы увидела пустоту и безразличие ко всему происходящему. Все жители нервно перешептывались. Пару минут спустя парни немного отдышались и, покрепче прижав к себе обессиленных девушек, пошли разводить бедолаг по домам, а ропочущая толпа потянулась следом. Девчат немедленно передали горюющим родителям и толпу зевак живо разогнали. Я следила за происходящим с замирающим сердцем и не понимала, что так тревожит меня, ведь девушек нашли живыми и невредимыми. Я жадно впивалась в воспоминания вчерашнего вечера, до крови искусывая губы, не способная найти ответа. Что-то не так, и об этом знаю только я. Но что? И вот, уже разворачиваясь, чтобы пойти домой, мы услышали истерический плач. Все тут же снова встрепенулись и собрались в прежнюю кучку. Виновником беспокойства была бабка Теребиха из маленькой, поросшей густым мохом хаты на углу деревни. Все знали, что жила Теребиха очень бедно вдвоем со своей дочкой Настасьей, скромной и разумной девушкой.