– Дыши глубже.
– Я перенервничала немного…
– Прости. Обещаю, никаких больше гнетущих сюрпризов.
Джун кивнула и шумно выдохнула.
– Мне уже лучше. – Она освободилась из объятий Тони и поставила салат перед Кайденом. Парень с опаской покосился в блюдо.
– Вау. Выглядит, как целебный сбор.
– Это снадобье правды, – хмыкнула она. – У меня к тебе очень много вопросов.
– Не волнуйся, у меня хватит ответов.
И он не соврал. Кай оказался тем самым мистическим крестником Иден, который никогда не приезжал на праздники. Он вырос в Инвернесе, в Высокогорье. Его воспитала бабушка Макгрегор, мать Иден и Глории, – единственный человек на планете, который на дух не переносил Фрэнка Андерсона. Джун бесило одно лишь упоминание об этой женщине, но Кайден ее, кажется, обожал.
– Глория приезжала ко мне раз в месяц, Тристан – раз в сезон. В документах он не был зарегистрирован как мой отец, я ношу фамилию матери. Хёрст – мой псевдоним.
– Мне очень жаль, – расстроилась Джун, но кузен усмехнулся:
– Не стоит, у меня было прекрасное детство. Прибереги жалостливый взгляд для стариков Эвери. Они скрытные, но что-то должны знать.
– А сам ты что-нибудь выяснил?
– Только то, что история мутная. Глория решила лететь вместе с Тристаном в самый последний момент. Мне это известно, потому что бабуля разговаривала с ней по телефону накануне трагедии. Во-вторых, в последние месяцы жизни Тристан часто навещал семью Роджера Синклера, которого поддерживал на политическом поприще, они были соратниками. Кролик Роджер чист: верный муж, популярный политик – но я ему не верю. Даже сразу после трагедии ходил слух, что Роджер причастен к крушению самолета… В общем, задача у тебя простая – вытянуть как можно больше информации из стариков Эвери. Все, что связано с Тристаном, имеет отношение и к твоему отцу.
– Я сделаю все, что смогу, – заверила Джун.
– Ага, главное не перестарайся, – посоветовал Кай насмешливо, намекая на «лечебный» салат, который она от души посыпала не только тертым имбирем, но и перцем чили.
***
Началась учебная неделя.
В университете дела шли хорошо и с проектом профессора Делауэра, и с подготовкой благотворительного вечера. Придурок Оливер через день цеплялся к Джун, чтобы обсудить подготовку концерта, но больше не делал мерзких намеков. Видимо, Шейла достучалась до его совести, пригрозив разрывом отношений.
Дни в календаре сменялись, и скоро наступило 13 декабря, воскресенье. Время ехать к родственникам. Чета Эвери обитала в загородном доме в Абердине; Кай прислал их адрес. Там со дня гибели Тристана жили также его вдова, Роза Брин, и семилетняя дочь Сара. Ах да, еще 90-летняя прабабушка, у которой развилась деменция.
В общем, большая семья, в которой презирали Ллойда Эвери.
Джун с рассвета не могла найти себе места. Она перебрала все безделушки в красной коробке из-под видеокамеры, перестирала папины рубашки, которые не трогала с тех пор, как прочла письмо-из-мусорки.
Оделась он строго: льняная голубая блузка и серый костюм с узкими брюками. Волосы стянула слишком сильно на затылке, и голова разболелась. Давление упало, наверное.
Она как раз выгребала из тайника в библиотеке шоколадку, когда ей позвонил Тони.
– Джун, пора.
– Ты где?
– В смысле – где? В машине, жду тебя.
– Уже?!
Генри принес таблетку от головной боли, и Джун выпила ее по дороге к черно-белому «лэндроверу». Ехать было два с половиной часа, целая вечность, чтобы извести себя. Перелет в Норвегию меньше занял.
– Ты плохо себя чувствуешь? – нахмурился Тони. – Может, перенесем поездку?
– Нет!
Второго такого нервического утра она не пережила бы.
На первой же заправке Джун купила себе двойной эспрессо в кофе-автомате, на следующей стоянке опрокинула в себя еще одну порцию. Тони осуждающе на нее посмотрел и вместо того, чтобы завести двигатель, не терпящим возражений тоном сказал:
– Сними обувь, сделаю тебе массаж.
Она послушно расшнуровала ботинки и перебросила ноги на колени к Тони, уперевшись спиной в дверь. Педикюр был простой, французский, парень рядом – непростой, шотландский. Глава клана Андерсонов, человек, умевший хранить свои и чужие тайны... Он сидел рядом в джинсах и темно-зеленой футболке оттенка «болото». На его груди не красовалось разбитое сердце, в серых глазах не было льда.