И Джун тоже оттаяла. Массаж подействовал умиротворяюще. И все бы хорошо, но, когда они прибыли на место, магия эспрессо с двойной силой ударила в мозг. Взбудораженная, Джун едва не выскочила из машины без ботинок, но Тони удержал ее на месте и сам затянул шнуровку потуже, чтобы наверняка.
Особняк оказался симпатичным, квадратным, вдоль выбеленного фасада тянулись нити зимних роз. У порога их встретила пожилая горничная, пригласив внутрь.
У Джун от адреналина и кофе тарахтело сердце. Тони крепко сжал ее руку в знак поддержки, а потом и вовсе остановился и уверенно, глубоко поцеловал, пока горничная притворялась невидимкой.
Поцелуй сработал, как и тогда, на снежной трассе в Норвегии.
– Спасибо, – прохрипела она.
– Всегда пожалуйста, Бэмби.
Семья – пожилая пара, маленькая девочка и очень привлекательная женщина – обедала в главной гостиной за длинным столом, укрытым бежевой скатертью. Комната была «обшита» полками, на которых стояли многочисленные гипсовые статуэтки и резные фигурки из дерева. Довольно необычно.
Хозяин поднялся, и Джун услышала его чистый глубокий голос:
– Добрый день, молодые люди, мы вас ждали.
Болотные глаза, испещренные сединой темные волосы… Джун сразу поняла, что это ее дед, глава клана Эвери, а та худощавая дама лет шестидесяти пяти – бабушка.
Тони взял на себя формальности, объясняя:
– Простите за этот спонтанный визит. Меня зовут Тони Андерсон, а это…
– Да, да. Думаешь, я не узнал бы свою кровь? – огрызнулся дед, и девочка, ерзавшая за столом, завопила:
– Это не честно, не честно! Почему они могут нарушать правила, а мне нельзя! Почему Цезарю запрещено обедать с нами?!
– Потому что римляне считали шотландцев дикарями? – смешливо ответил ей Тони, и дед хмыкнул, ему понравилась шутка.
– Цезарь – ее кот, – пояснила бабушка и улыбнулась, поднимаясь: – Очень рада наконец познакомиться с тобой, Джун. Ты еще красивее, чем я представляла.
– У меня живот болит, – продолжала привлекать к себе внимание малявка… Сара, кажется… и миловидная женщина, сидевшая рядом, шикнула на нее. А это, наверное, Роза Брин, вдова Тристана. Странно, что она живет здесь столько лет, спрятавшись от внешнего мира. От душевной боли ведь не спрячешься.
– Присаживайтесь, расскажите, зачем приехали, – смилостивился дед.
– Скоро Рождество, и мне было бы приятно получить памятные вещи моего отца в подарок, – произнесла Джун заготовленную речь. – А еще хотелось бы больше узнать о дяде Тристане, я… кхм… собираю историю семьи… для университетского проекта.
«Минус один» в статистику вранья.
– Тристан был мямлей и дураком, – громко заявила девочка, явно повторяя то, что слышала раньше от взрослых.
– Детка! – возмутилась бабушка, покрываясь горячечными пятнами. – Нельзя так отзываться о родном папе.
– Маме можно, а мне нельзя?!
– Простите Сару за грубость, ей немного скучно у нас, – оправдалась бабушка.
– У тебя помада стерлась, – продолжала проверять взрослых на прочность маленькая вредина, обращаясь к Джун. – И у него тоже, – она тыкнула пальцем в Тони. – Вы пользуетесь одной помадой?
– О, милая, прекрати! Давай лучше поищем шкатулку с детскими вещами Ллойда, – в отчаянии предложила бабушка, всплеснув руками.
– Кто такой Ллойд? – спросила Сара, и дед Эвери резко подчеркнул:
– Никто.
Какое знакомое слово.
Бабушка и вдова Тристана увели девочку из комнаты, и старик прямо спросил:
– Так что ты действительно хотела бы знать, Джун?
Она притянула к себе пустую чашку на блюдечке и храбро спросила:
– Два ваших сына погибли в один день. Это не может быть совпадением. У моего отца была вторая семья, он собирался оставить мою мать ради другой женщины. Вы что-нибудь знаете об этом?
Джун взглянула на него жалостливо, как учил Кайден, и старик дрогнул. Прочистив горло, он нахмурил морщинистый лоб и достал портсигар из кармана твидового пиджака.