– Никогда не слышал, чтобы у Ллойда была хоть одна постоянная женщина, а тем более та, к которой он мог бы уйти. Ему было наплевать на всех. Он солгал, как обычно. Не сомневаюсь, что он надумался бросить семью, чтобы жить, как ветер. Безответственный бездельник.
У Джун упало сердце.
– Может, Тристан что-нибудь рассказывал о нем?
– Нет, не припомню. Тристан в основном обитал в Лондоне, сюда редко заглядывал.
– Как вы думаете, Роджер Синклер имеет отношение с его гибели?
– Вряд ли. Я когда-то сказал этому прохиндею Кайдену и повторю сейчас: мой сын был соратником Роджера, а не конкурентом. Им нечего было делить. – Дед открыл портсигар, собираясь закурить.
Ну вот. Худшая поездка в жизни. Разбередила раны, присыпала солью. Неужели отец выдумал другую семью? Тогда его смерть – глупейшая на свете.
– Простите, я отлучусь на минуту. – Расстроенная, она поднялась и вышла из гостиной. Наугад свернула налево, прошлась вдоль коридора и толкнула приоткрытую дверь, гадая, правильно ли определила уборную, но внутри оказалась небольшая кладовка с маленьким окошком.
– Цезарь! Где Цезарь?! Цезарь!!! – донеслись вопли Сары. Было слышно, как она бегает по комнате наверху и буянит.
– Замолчи, сколько можно! Как же ты мне надоела, мерзавка! Маленькая дрянь! – закричала на нее обозленная мать.
– Р-мра-а-у-р-р, – раздалось рядом с ногой Джун, и она едва не завизжала, заметив в полутьме сияющие глаза кота.
Цезарь был в розовом наморднике, на шее – поводок, оборванный на конце. Когти, значит, точно срезаны, чтобы не царапался. Огромный котяра, сытый, ростом со взрослого мейнкуна, шкура толстая, тигровый окрас...
– О господи! – Джун закрыла рот ладонью и осторожно отступила.
Цезарь был лесным котом. Вымирающий вид.
Чертовы живодеры!
Нахлынули огромная обида и чувство несправедливости, и Джун даже подумать толком не успела. Дернула на себя дверь, закрывая, чтобы кот не сбежал, сняла жакет и медленно присела, набрасывая поверх Цезаря, который едва слышно зашипел, пригнувшись к земле.
– Все хорошо, тише, тише…
Кот был как комок железных мышц, напряженный, но не защищал себя. То ли характер не агрессивный, то ли наказывали и он привык к покорности.
Цезарь оказался тяжелым. Он ворчал, но не вырывался, когда Джун подняла его на руки и, как шпионка, выглянула из кладовки: никого. В панике она быстро пронеслась по коридору, ища выход в сад, и тихо прошмыгнула мимо кухни, откуда доносились голоса.
Сердце бабахало похлеще, чем у землеройки, и Джун буквально вывалилась на задний двор, не зная, что делать дальше.
– Не бойся, я никому не скажу.
Джун подпрыгнула на месте, пискнув, и медленно повернула голову. На скамейке у зеленого забора сидела старушка. У нее на голове был тюрбан, как в 1920-х, на плечах – манто. Вообще, она производила сильное впечатление.
– Подскажите, пожалуйста, как выбраться к главному входу через сад.
– Спроси Ллойда, он лучше знает.
Джун растерялась.
– Вы помните Ллойда?
– Он мой любимчик, только не говори Тристану, он будет ревновать, хоть и старший.
Точно, это же прабабушка…
Джун решила попытать удачу и пожаловалась:
– Ллойд снова влюбился.
– Такой уж у него характер…
– Он упоминал о девушке, которая ему нравится?
– О да…
Сердце замерло в ожидании, а прабабушка продолжила:
– …ее зовут Джун. Мой Ллойд любит ее больше всех.
Где-то по близости послышались голоса, и кот начал вырываться.
– А когда он об этом рассказал?
– Он написал мне. – Старушка трясущимися сухими руками открыла старинный ридикюль; на ее пальцах сияли драгоценные перстни. Она вытащила конверт, но внутри оказалась лишь фотография папы, когда он был мальчишкой.
– Вам Тристан передал письмо?
– Да, но Роза его подевала куда-то, она вечно крадет мои письма. – Прабабушка замолчала, а Джун в спешке удобнее перехватила Цезаря, стащила с него ошейник с поводком и бросила у разлапистого куста рядом с зеленым забором. Пусть думают, что сбежал.