В комнате лежали подарки разных размеров и цветов, в том числе один – от Мелани. Вместе с Анной она обещала прилететь осенью, когда ей разрешат длительные путешествия. Подарок от имени Мел принесла Олсен, которая была где-то там, снаружи, среди сотни гостей.
Раздался лай.
– Опять она пытается вырваться к тебе, – посетовала Фрейя, имея в виду Акиру, красавицу породы сибирский хаски. У нее один глаз был карий, второй – голубой. Ее два месяца назад профессор Делауэр спас от живодера. Акира оказалась беременна, и сейчас за ней бегали клубками шесть месячных щенков. Им оборудовали жилище в соседней комнате, где и закрыли на пару часов.
– Бедняжка, Чейз ее вечером выгуляет, – пообещала Джун, надеясь, что Акира услышит.
Уитни подала букет и в сотый раз расправила длинный подол свадебного платья, который лежал бескрайним полукругом на полу; вдоль подола от талии вниз треугольником спускался изумрудно-зеленый узор, расширяясь к основанию.
Платье было снежно-белое, элегантное, с открытыми руками и тугим корсетом, обхваченным на талии зеленым поясом. Подвязка на правой ноге тоже была бело-зеленая, из кружева.
Кудри, которые успели отрасти до середины спины, уложили в высокую прическу, декольте украсили изумрудным ожерельем клана Андерсонов, которое все-таки досталось по наследству будущей жене Тони.
– Ты и правда похожа на принцессу Падме, – одобрительно сказала Холли. – Глаз не оторвать.
– У меня для брачной ночи ее Озерное платье припасено, – поделилась Джун, и подруга одобрила:
– Обожаю косплей.
…Наконец заиграла музыка.
Холли опустила фату, закрывая лицо Джун, – и подружки невесты первыми отправились по проходу к «алтарю».
Мартин Беккет собственной персоной играл на скрипке, стоя в окружении небольшого оркестра. Изумрудный сад, украшенный в бело-зелено-золотых тонах, благоухал цветочным ароматом двадцати трех сортов роз. Но среди всех ароматов Джун безошибочно угадала тот единственный, к которому она стремилась.
Мята, бергамот, любовь.
Энтони Уильям Андерсон.
Генри ступал медленно, преисполненный гордости, и Джун торопила его, чтобы ускорил шаг.
– Не спеши, – прошептал он, сдерживая смех. – Когда еще такой день повторится.
Надеюсь, никогда, подумала Джун.
Никогда...
Какое хорошее слово.
Она закусила губу и робко улыбнулась, заметив, с каким зачарованным выражением на лице Тони неотрывно следил за ней. Мурашки по коже, сладкий сироп внутри – и никаких землероек: сердце стучало уверенно, ровно, в такт одухотворенным звукам музыки. Хотелось закружиться, широко улыбаясь, и упасть в объятия любимого человека.
– Привет, – тихо сказал он, когда спустя столетия Генри все-таки передал ее руку жениху.
– Привет.
Он был в cером костюме-тройке, с белой рубашкой и темно-зеленым галстуком. В каштановых волосах путалось солнце, а в серых глазах – ответы на все вопросы, которые еще не задал преисполненный торжественности регистратор.
Ты любишь меня, Тони?
Я люблю тебя, Джун.
Уйдем с приема пораньше?
Естественно.
Я надеваю тебе на палец кольцо… Безумие какое-то.
Наконец-то, Бэмби…
Что?
Сейчас он скажет…
– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.
Тони аккуратно убрал фату назад, открывая ее лицо, и выдохнул:
– Привет, миссис Андерсон.
– Привет, мистер Джун.
Он поцеловал ее, рассмеявшись, и она ощутила сладко-мятный вкус на губах. Нет, Тони не накурился на нервах: он «завязал» в качестве свадебного подарка и перешел на леденцы. Джун сама их варила, нашла рецепт в старой кулинарной книге Иден. Теперь в библиотеке, в заначке, лежали домашние мятные леденцы и шоколадки с низким содержанием сахара.
В бонбоньерки для гостей на праздничном столе тоже их положили. Красиво получилось… Но красивее всех был Тони в эту самую минуту, когда он отстранился, взял Джун за правую руку и тронул губами запястье; в серых глазах – рассветный туман, и обещание, как на тех шоколадках: «Навеки для Эвери».