Уитни сидела рядом с Бэмби на верхней перекладине заграждения, за которым Летти объезжала нового скакуна. Два часа почти истекли, почти безболезненно. Но вдруг Уитни воодушевленно предложила:
– Сделаю-ка я нам горячего шоколада!
– Нет! – испугался Тони, и на него недоуменно воззрились две пары глаз, янтарные и болотные. – Я на диете, – соврал он.
– Значит, тебе не буду делать, – пожала плечами кузина.
Только не добавляй маршмеллоу в кружку Джун. Только не добавляй…
Уитни не услышала мольбы. Мелкая западлистка сыпанула белых зефирок не жалея. Двенадцать штук. Тони специально заглянул и посчитал, чтобы знать, надолго ли затянется мучение.
Джун, без шапки, в мешковатом пальто, с шеей, обмотанной огромным шарфом, держала двумя руками голубую пузатую кружку и вылавливала маршмеллоу языком.
Тони просто смотрел. И хотел бы отвернуться, но перед законами физики был бессилен.
Джун всегда так делала. Всыпала в горячий шоколад белого зла и ловила его ртом. Зефир быстро таял, и она всегда торопилась, будто важную миссию выполняла: успеть, пока «катышки» не превратятся в сплошную белую массу.
Особенно завораживающе это выглядело раньше, когда у нее были длинные кудрявые волосы. Пряди постоянно падали на лицо, и она фыркала, как котенок, смахивая их со щек рукой.
С ноября по март у Джун всегда замерзали руки в здешнем влажном климате, и сейчас на ней были прикольные варежки с символами Вегвизира[3]... Но она не морщила нос и не фыркала. Волосы не мешали. Лежали идеально, как парик.
Отвратительное зрелище.
На холоде шоколад остывал быстро, зефир таял медленно. Джун сосредоточенно подцепила кончиком языка очередную порцию сладости и довольно вздохнула, облизывая нагретые шоколадом губы. Ее дыхание создавало в воздухе едва заметные узоры из пара, и сразу нестерпимо захотелось в Норвегию, где гораздо холоднее и узоры будут ярче.
– Вы только подумайте! – радостно заявила она. – Хамелеон может смотреть во все стороны. Какое продуманное устройство хрусталика! Я бы сейчас хоп – и не поворачиваясь, увидела, как Летти прыгает через барьер.
И он не выдержал. Ступил к Джун, сидевшей на заграждении, и внимательно посмотрел ей в глаза.
– Что?.. – растерялась она, а Тони уперся ладонями в деревянную перекладину по обе стороны от Бэмби и слегка подался вперед. Шумно втянул легкий, беззаботный аромат, поймал приоткрытыми губами теплое, сладкое дыхание. Такой контраст с холодом ноября…
Острое волнение окатило с ног до головы. Тони тяжело сглотнул, а Джун с силой сжала перед собой кружку. В зеленых глазах растерянность сменилась ужасом, но он все равно не утерпел, протянул руки к ней.
– Я мечтал об этом с первой секунды, когда увидел тебя в пятницу.
Он медленно запустил пальцы в ее черные, гладкие волосы… и взлохматил. И еще, и еще, и еще, пока прилизанная копна не превратилась в спутанное облако.
– А-а-р-г-х! Боже-ж-мой-как-мне-полегчало! – прорычал Тони, делая шаг назад. Легкие расширились от счастья, и он глубоко вдохнул, оживая.
Кайф.
Пунцовая, шокированная, Джун не шевелилась, застыв с чертовой кружкой, из которой вылакала уже десять зефирок. Еще две осталось, расплывшихся, как белые кляксы на темной бумаге.
Джун медленно подняла руку к лицу и смахнула варежкой спутанные пряди. А потом фыркнула, как кот.
И так хорошо на душе стало. Свободно. Правильно. Даже горло свело от нестерпимой нежности, которая взялась неизвестно откуда. Грудь сдавило тисками. Варежками.
Явно не зная, как реагировать на его выходку, Джун прочистила горло.
– Пойду помогу Летти проверить у коня… копыта… кхм-кхм… мало ли. – Она спрыгнула с забора и, оставив кружку на перекладине, скрылась за заграждением.
– Зачем ты так, – упрекнула Уитни. – Знаешь, сколько времени уходит на укладку? Джун не хочет ламинировать, возится с утюжками. А тебе лишь бы высмеять ее. Годы идут, ничего не меняется.
– Я тебя сам заламинирую, если уговоришь ее испортить волосы, – предупредил Тони.
И вообще. Спасибо сказала бы, что простил и не припоминал ей Тот Самый День. День, когда Джун со всей дури врезала ему под дых, так что он вдохнуть потом не мог, чуть грудную клетку себе не вскрыл.