– Да, хорошо.
– Адрес помнишь?
– Конечно. Представляю лицо Фрэнка, когда он нас вдвоем увидит! Он не… – Она осеклась и застыла, вперившись отрешенным взглядом перед собой. Звякнули ключи, выпав из ее руки на землю.
Тони до боли закусил губу изнутри, не зная, как себя вести. Джун побледнела, стоя, как одинокое дерево на пустыре, потерянная, вся такая ранимая, что сердце сжалось. Он зажмурился и глубоко вдохнул-выдохнул. Медленно обошел машину и осторожно привлек Джун к себе, обнимая двумя руками, утыкаясь ей в макушку носом. Сначала она не шевелилась, натянутая, как струна, а потом мелко задрожала. Всхлипнула. Тогда он обнял ее крепче.
– Все хорошо, Джун.
– Я ведь тебе даже не сказала.
– О чем?
– Как мне жаль, что его больше нет.
– Я знаю. Знаю, что тебе жаль.
– Ты ведь совсем один теперь.
– Я не один. И ты не одна.
Джун просунула руки ему под пальто, сжала ткань серого свитера в кулачках и заплакала. Ее слезы просачивались сквозь одежду, проникали солью в сердце. Но он не мог отстраниться и оставить ее сейчас. Он хотел разделить с ней боль, ему это тоже было нужно… И они продолжали стоять, объединенные скорбью, на обочине извилистой дороги, которая уходила вниз с холма резким виражом.
Тони смотрел на пики костелов, на ряды старинных многоэтажек, которые стелились в городской низине, а видел Речные сады… Фрэнк подхватывает Иден на руки и кружит; она смеется, зовет Тони. Он бросает Генри одного разбираться с новыми саженцами вишневых деревьев и несется к матери…
Лето. Счастье. Ностальгия.
Тони вдохнул этот знакомый аромат и закрыл глаза, растворяясь в Джун. В прошлом, которое ей не принадлежало, но которое она олицетворяла всей своей сущностью.
…Он не знал, сколько времени прошло. Мышцы затекли, но двигаться не хотелось, даже когда в кармане зазвонил телефон. Тони отлепил одну руку от Джун и глянул на часы.
Охренеть.
– Джун, мне пора, – сказал хрипло. – Я на встречу опаздываю. – Он обнял ладонями ее лицо, вглядываясь в припухшие глаза. – Давай отвезу тебя домой, не садись за руль сейчас.
Она отвела взгляд, отстранилась. Стала чужой.
Понятно. Стыдится, что вообще к нему притронулась.
Начинается…
– Не стоит, извини, эмоции не сдержала. Я в порядке, спасибо тебе.
И снова пропасть между ними. Пустота, недопонимание… Изнуряющая, бессмысленная попытка подступиться ближе к человеку, которому ты не нужен.
– Ладно, как знаешь. Вызови такси, если почувствуешь слабость.
– Да, обязательно. До завтра.
Она торопливо открыла дверь и буквально ввалилась в машину.
– Увидимся, – раздраженно бросил Тони и направился к своему «лэндроверу». Внутри творился беспредел, анархия. Он даже усмехнулся. Всего три свидания прошло – а уже дрогнул. Одна доза психотропного вещества под названием «Джун», и сознание выжгло, как средневековую деревню. Как бы такими темпами передоза не случилось.
В качестве детоксикации он отправил сообщение Холли. Та не ответила. Видимо, неделя начиналась паршиво не только для него.
…А потом он снова подумал о Фрейе Синклер.
Ее отец – член палаты общин британского парламента, один из самых агрессивных лоббистов в истории партии консерваторов. Его прозвали «Кролик Роджер», потому что с ним вечно случались скандалы, а он всегда умудрялся доказать, что его подставили.
И вот… какого черта его дочь забыла в ветеринарном колледже Эдинбурга?
Джун
– Алё, – сипло ответила она на звонок. Так и не уехала домой, продолжая сидеть в салоне в прострации. Не могла сосредоточиться.
– Где ты? Саймон у нас, ждет тебя, – загремел возмущенный голос Холли.
– Ох, я забыла. Буду через десять минут, – виновато пообещала Джун и, собравшись с духом, повернула ключ зажигания.
Саймон, басист, обещал привезти демоверсию подарочной песни. Если Холли одобрит, у группы «Драйв» появится первый сингл.
В квартире царил хаос. Холли терпеть не могла уборку и готовку, и сейчас все комнаты были завалены шмотками и пустыми упаковками от еды. Джун почти не убиралась в последнее время, выбитая из колеи уходом Фрэнка, и чтобы добраться до кухни, пришлось плыть по морю тлена на лодке из терпения.