Саймон, 26-летний брутальный мачо с сердцем поэта, грузил подругу философией, сидя прямо на столе, потому что диван облили бурдой синего цвета. Саймон был тот еще любитель сделать мир лучше при помощи звуков. Секс тоже обожал и периодически ночевал в комнате Холли. Не с ней, ясное дело, а с девчонками попроще и посговорчивее.
Холли полулежала в кресле у окна, с патчами под глазами, и, кажется, дремала, не вникая в речи своего басиста.
– Наконец-то, а то мне пора бежать, – увидев Джун, обрадовался Саймон.
– Все готово?
Он кивнул и потянулся к большой потертой сумке, которую оставил на широком подоконнике, то есть на самой чистой поверхности в доме.
– Что готово? – подала голос Холли.
Джун мгновенно повеселела, словно солнце в пасмурном небе разглядела.
– У нас для тебя подарок. И до пятницы он ждать не может, – нетерпеливо объяснила она, наблюдая, как Саймон достает ноут и открывает музыкальную запись в программе.
– Что за подарок? – с затаенным восторгом спросила Холли, поднимаясь из кресла и снимая патчи; глаза так и остались припухшими от недосыпа.
Саймон с коварным видом кликнул «Play», и Джун затаила дыхание.
Ритм… боже! идеальный. В такт сердца, мыслей. Инди-рок, мелодичный, с мощным битом, ложился прохладой на мозг, дофамином проникал в кровь и призывал улыбнуться.
– Саймон, ты гений, – восхитилась Джун. – Это реально цепляет.
– Это наше? – жадно спросила Холли, и Саймон вручил ей распечатку с текстом.
– Да, у нас есть материал для сингла. Идея Джун. Слова тоже.
– Ах ты, моя маленькая муза!!! Скрытная какая, ты только подумай! – взволнованно бормотала Холли. Она бегло прочла слова и надолго замолчала. – Вау, чистый экстаз… Но нет, одна я это петь не буду, давай вместе.
– Холли, сцена – это не мое, ты же знаешь. На бэк-вокале меня хотя бы не видно, потому что все на тебя смотрят…
– Только один раз, на мой день рождения в «Макбете», – начала уговаривать Холли. – Споем разочек вместе, и я оставлю тебя в покое.
Джун рассмеялась. Как же, оставит она. Но вдруг подумалось, что оно даже к лучшему. Люк придет, увидит на сцене дуэт – и будет проще объяснить, откуда взялось вранье по поводу личности.
– Так и быть, – сдалась Джун, и Холли до конца дня носилась по квартире сама не своя, будто ее зарядили, как маленький ядерный реактор.
– Я папу пригласила в «Макбет», – объявила она в 23:00. – Если ему понравится, он устроит запись в крутой студии.
– Поздравляю, – обрадовалась Джун. – Надеюсь, все сложится.
– У меня голова трещит от идей. Столько всего сразу захотелось… Как ты это делаешь, Джун? Как лампочка, приходишь и светишь, и сразу жить хочется. Саймон никогда еще такой яркой музыки не создавал. Меня от вдохновения разрывает просто, пойду покурю, что ли.
Она отправилась на балкон, а Джун приняла душ, налепила на лицо успокаивающую тканевую маску, укуталась в цветастый шелковый халат и отправилась в кровать. Взяла телефон и открыла чат.
«Скажи мне что-нибудь хорошее», – висело не отвеченное сообщение от Люка.
«Мы увидимся в пятницу, – напомнила она. – Это достаточно хорошая новость?»
«Просто спасительная», – тут же засветилось.
«И от чего же я тебя спасаю? Или от кого?»
«От одиночества».
Джун долго смотрела на сообщение, которое выразило ее глубинную боль, и не могла найти слов, чтобы отшутиться. Слишком серьезный тон выходил.
О, это проклятое слово слишком.
И сразу горло свело, захотелось обратно в объятия Тони. Сильные руки, тепло, аромат. Как вообще можно забыть его? Как забыть человека, которого ненавидишь, тем более которого ненавидишь-наоборот? Оторвать от него душу – как? По живому отрезать, чтобы кровоточило до конца дней?
Удружил ты мне, Фрэнк, с обидой и тоской подумала она. Жила, как нормальный человек, а теперь снова: Тони то, Тони сё. Распрекрасный Тони Андерсон, чтоб ему не спалось всю ночь!
Эгоист!
Зачем обнимал? Кто просил?