– Эм-м… Вообще-то, о Чейзе.
– Вау. Иногда лучше не спрашивать, да? – Он усмехнулся, забросив ногу на ногу. Разбитое сердце, пропечатанное на черной футболке контуром из крупных серых «стежков», манило подойти ближе и продолжить то, что начали на заднем сиденье машины. У Джун губы заныли. Хотелось опуститься к Тони на колени и спрятать лицо в изгибе его плеча, впиться зубами в крепкую шею…
Соберись, тряпка.
Джун обреченно вздохнула и плюхнулась на подоконник, расшнуровывая ботфорты. Волосы упали на щеки, и она в который раз пожалела, что постриглась. И Тони, будто читая ее мысли, спросил:
– Зачем ты изменила прическу?
– Решила, что прямые волосы сделают меня счастливее. В тот день, когда Фрэнк… когда он отправился к Иден, я поехала домой и сама обрезала ножницами. Холли на следующий день подровняла.
В серых глазах полыхнуло сочувствие. Тони отпил чая и устало посмотрел на наручные часы. Не золотые, а деревянные, с темно-красным отливом, со скандинавскими рунами вместо цифр.
Джун всегда нравились такие незначительные детали, которые отражали внутренний мир Тони. Он мог бы нацепить даже самодельные бумажные часы, и все равно никто не усомнился бы в глубине его мышления. Он был цельным человеком и четко знал, к чему стремился в жизни… А Джун до сих пор как лист на ветру: сплошные сомнения и поиски.
– Спать будем или как? – раздался смешливый голос Тони, и Джун перевела взгляд от его запястья вверх, к губам, которые дрогнули в понимающей улыбке.
– Можем киносеанс устроить, если хочешь, – пролепетала она, надеясь, что он не заметил обожания в ее глазах.
– Хочу. – На его лице расплылась наглая ухмылка, и до Джун с опозданием дошло, что кино – это в ее спальне. Вообще ночевать придется вместе, потому что так удобнее.
– Можем заказать еды, – взволнованно предложила она, спрыгивая с подоконника.
– Хорошо. – Он скользнул взглядом вдоль ее корсета, задержавшись на приподнятой груди, и Джун прикрылась полами блейзера.
– Прекрати, пожалуйста.
– Что именно?
– Разглядывать меня, – разозлилась она, и Андерсон воззрился на нее, как на синего кита в пустыне.
– Тебе можно, а мне нельзя?
– Я на тебя так не смотрела, – возмутилась Джун и прикусила язык, внося «минус один» к деградации.
Тони поднялся и подошел к ней, молча упрекая. Остановился в полушаге и сложил руки на груди. Джун запрокинула голову, заглядывая в бездонные глаза, обрамленные длинными, загнутыми кверху ресницами. Сердце сжалось от умиления, а Тони сухо сказал:
– Начинай.
– Что?
– Ты соврала. Теперь, согласно регламенту нашего договора, мы должны обсудить твой возмутительный поступок.
Он стоял очень близко, и его дыхание согревало щеку, ласкало губы. Джун облизала их, ощущая вкус фруктовой жвачки.
– Я… понимаешь, я действительно неприлично долго разглядывала тебя, – срываясь в голосе, покаялась она.
– Почему?
– Потому что нравится… м-м… нравится на тебя смотреть. – Она покраснела и отвернулась, но Тони обхватил пальцами ее подбородок и снова заглянул в глаза:
– Тогда почему ты два года делала вид, что я пустое место? – холодно спросил он, и внутри Джун вспыхнула старая обида:
– Почему ты делал то же самое?
Он осторожно провел по ее губам большим пальцем, спустился ладонью вдоль шеи, сжал плечо, закрытое серым льном блейзера.
– Боялся тебя. Кровь стыла, настолько я тебя боялся, Джун.
Она прикрыла глаза, пряча сожаление.
– Тони, я давно перестала воевать с миром и тем более с тобой.
– Да, похоже на то, – с горьким смешком ответил он. – Война закончилась, а я и не заметил.
Джун дышала полными легкими, чтобы надышаться им про запас, а Тони осторожно поднял руку и заправил прядь волос ей за ухо.
– Твоя очередь отвечать. Почему ты бегала от меня?
В грудной клетке сердцу стало тесно. Слова душили, и Тони будто почувствовал, что ей нужно: легко обхватил ее шею ладонью, нежно погладил пальцами, успокаивая, и Джун призналась: