– Рядом с тобой я чувствую себя неправильной, ненужной, навязчивой идиоткой. Девочкой, которую можно использовать и выбросить, потому что она не подходит по стандарту. Ты, может, и не вампир, но умеешь очень больно ранить. Поэтому я и молчала – чтобы не провоцировать тебя.
В серьезных серых глазах отразилась целая гамма чувств, от замешательства до ужаса.
– Бэмби, – выдохнул он и обнял ее лицо ладонями, возражая: – Ты не идиотка, зачем ты это говоришь?
Но слова полились из Джун водопадом:
– Я всегда мечтала быть такой, как ты.
– И какой же я?
– Стойкий. Тебя нельзя было задеть, выбить из колеи. Ты… настоящий, сильный. Я вечно пыталась пристроиться рядом с тобой, как бездомный кот, и вечно мне не хватало места, – как маленькая, пожаловалась она.
Тони чертыхнулся и сграбастал ее в объятия, и снова от его жалости слезы комом встали в горле.
– Бэмби, прекрати. Что ты несешь?
– Правду.
– От твоей правды у меня мозг завис. Подожди, пусть перезагрузится.
– Ты не понимаешь, что ты значил для меня, я…
– Перестань, прошу, хватит. Потом поговорим, это слишком…
Проклятое слово слишком, которое не давало им жить.
Джун проглотила горький остаток предложения и согласно кивнула, отстраняясь:
– Да, конечно, у нас еще уйма времени до Сочельника. Давай смотреть кино. Я закажу пиццу.
Тони выглядел бледным и растерянным, словно попал в параллельную вселенную, где прошлое ожило и ходило перед ним по комнате. Джун проводила его в спальню, а когда осталась одна, ущипнула себя. Вроде бы не сон.
Смартфон звякнул входящим.
В чате от имени Люка светилось сообщение: «Мне любую, но без анчоусов».
Джун хитро улыбнулась, приложив грань телефона к губам. Эх, раньше специально заказала бы пиццу с анчоусами, хоть сама их и не очень любила, но сейчас совершенно не хотелось проказничать. Она позвонила в доставку, а потом быстро напечатала:
«Не пиши мне больше от имени Люка. Это жутко. Я покидаю чат. Прощай».
Она аккуратно повесила блейзер Тони на подлокотник дивана и отправилась в ванную, пока сердце выбивало азбукой Морзе: Люк Найт – это Тони Андерсон. Невероятное открытие, вроде всемирного закона тяготения. Закона, который бесперебойно работал между Тони и Джун даже спустя годы.
Наспех приняв душ, она расчесала волосы, которые бессовестно начали виться к вечеру на фоне повышенной влажности воздуха и порочных мыслей, и набросила халат, подпоясавшись потуже.
– Свежие полотенца – в шкафу в ванной, – сказала она деловито, зайдя в комнату, где Тони созерцал коллекцию дисков с фильмами.
– Ты любишь комиксы? – недоверчиво спросил он, изучая длинный ряд с собранием «Звездных войн».
– Да, очень, – улыбнулась Джун, натягивая пушистые мягкие тапки. – Я собирала журналы в школе… в той школе, в Штатах. А что?
– Ничего. Просто я фанат, – он провел пальцем по названию. – Напомни, почему мы не общались по-человечески?
Тони повернулся и застыл, вперившись в нее взглядом. Серые глаза потемнели, как штормовое море, ноздри раздулись, скулы обозначились четче.
– Кажется, вспомнил, – пробормотал он. – Характерами не сошлись.
Джун растерянно оглядела себя. Темно-синий халат с узором цветущей сакуры хоть и был коротковат, но вроде закрытый… Она ахнула. Халат! Тони обещал, что свяжет ей руки за спиной этой чертовой тряпкой, а потом…
– Все-таки шелковый. Так и знал.
От спокойного, глубокого мужского голоса бросило в жар, и Джун метнулась ко встроенному шкафу.
– Я… подожди, сейчас переоденусь. И тебе что-нибудь найду. – Она порылась в вещах, нервно их разбрасывая, и вытащила пижаму Чейза. – Вот! А зубные щетки для гостей в правом отсеке над раковиной.
У Тони вытянулось лицо.
– Это чьё?
– Чейза.
– Оставь себе. У меня в машине чемодан с одеждой лежит.
Он угрюмо мазнул взглядом по поясу халата и буквально сбежал из комнаты, а Джун прислонилась спиной к холодной зеркальной двери шкафа, шумно выдыхая. Пришлось срочно надевать закрытую теплую пижаму: штаны и рубашку фиолетового цвета, с принтом медвежат.