Тони был взвинченный. Настроение в хлам.
Джун села на пассажирское сиденье «лэндровера», и он молча завел двигатель. Двадцать минут угнетающей тишины тянулись целую вечность, но и вечность не бесконечна, и он объявил наконец, припарковавшись рядом с домом Джун:
– Я провожу тебя до квартиры. Мало ли, темно на улице.
– Хорошо, – сказала она, выбираясь из салона, а у подъезда остановилась и несмело попросила: – Подожди, пожалуйста, я захвачу ноут и кое-какие вещи.
Тони удивленно наморщил лоб.
– ?? Ты согласна?
– Да. Это чрезвычайно щедро и невероятно любезно с твоей стороны – позволить мне вернуться в Иден-Парк до Рождества. – Ее насмешливый мягкий тон лег бальзамом на сердце. – Ты прав, нам действительно будет удобнее.
– Повтори...
– Ты прав. Ты. Прав.
Он широко улыбнулся, мгновенно выбитый из пасмурного настроения. Вроде тот же ветреный вечер, тот же город. А мир ощущается по-другому.
Что нужно для счастья? Вернуться с Джун домой. И плевать на второй ледниковый период, как-нибудь справимся.
Она впопыхах сгребла вещи в большой дорожный чемодан, затем схватила второй – тот, пошарпанный, старый, который забрала с собой при переезде, и Тони спросил:
– Что все-таки в чемодане?
– Кое-что.
– Не поделишься?
– Нет.
Но испортить ему настроение уже было невозможно. Он улыбался всю дорогу, пока Джун смотрела в окно на смазанные огни и серо-зеленые холмы пригорода.
Система безопасности просканировала номер машины, кованые ворота в Иден-Парк открылись, впуская гостей, и «лэндровер» медленно покатился по подъездной аллее. Тони призадумался. Когда же он в последний раз привозил сюда Джун?.. Давно, еще в школе, когда вампирше нужно было в торговый центр. Она готовилась к ночным съемкам 30-килограммового броненосца и купила корм: корни какие-то и фрукты. Тони тогда предложил купить заодно сорок тысяч муравьев, чтобы накормить такую огромную тушу, и Джун долго возмущалась, рассказывая о том, что именно этот броненосец по имени Шон сознательно стал вегетарианцем.
Какой же забавной была Бэмби когда-то. Он страшно скучал по ней, когда уехал учиться в универ. Не хватало ее суетливой деятельности по расширению сознания броненосцев и всяких там Тони Андерсонов…
В доме оказалось непривычно тихо.
– Нервничаю, словно впервые здесь, – шепотом призналась Джун, цепляясь за свой пошарпанный чемодан с тайнами прошлого. – Генри с ума сойдет от радости. Мы вместе еще ни разу Иден-Парк не навещали.
Тони отнес вещи Джун в ее комнату, а потом спустился вниз по широкой лестнице. У подножия караулил дворецкий.
– Мальчик мой! Что же ты не предупредил, я бы тебе поздний ужин приготовил, – пожурил тот, приглаживая редкие волосы на облысевшей голове. – Ты до понедельника? Приказать, чтобы подготовили твою комнату?
– Выдохни, Генри. Иди спать. Мы сами разберемся.
– Мы?! – поразился тот, поправляя ремень на форменных брюках.
– Я и Джун. Мы сюда до Рождества решили переехать.
Генри оперся рукой о перила, издав нечленораздельный звук одобрения, а потом кинулся обниматься.
– Слава богу! Какое счастье, дети вернулись, – бормотал он вперемешку с глухим хохотом, и Тони похлопал его по спине:
– Ну все, все. Утром увидимся.
– Утром меня не будет. Элиза в госпитале, готовится к родам. Завтрак вам миссис Янг подаст.
– Не нагружай ее, мы сами себе хлопья молоком зальем, – шутливо ответил Тони, смиренно принимая тот факт, что для старожилов Иден-Парка навсегда останется школьником.
– Помирились, помирились-таки! – продолжал преждевременно радоваться Генри, пока Тони поднимался по широким ступеням. Перед огромной семейной картиной он остановился, вскинув бровь. Пойти налево – к себе, или направо – к Бэмби-Джун? Хм... У Генри вот-вот внук родится, вроде серьезный предлог.
Значит, направо.
Миновав коридор, Тони остановился у запретной для него двери. Потянул узел тонкого черного галстука, взъерошил волосы пятерней, а потом пригладил.