Секунда, вторая…
Джун схватила из вороха подушек самую большую и даже успела замахнуться, когда Тони крепко обхватил ее за талию, рывком снимая с кровати, а затем бросил обратно, навалившись сверху. Джун завизжала, колошматя его подушкой куда попало.
– Слезь с меня, чудовище!
– Сначала извинись.
– Обойдешься! Я отделаю тебя, как Рей – Кайло Рена[1]!
Тони откровенно наслаждался, не слишком усердно отбиваясь. В его горящем взгляде переливалось серебро. Он выглядел умиленным… Джун никогда не видела его умиленным, разве что в старые годы, когда он сох по Мелани. Но даже тогда он не казался настолько…
…влюбленным?
Она испугалась собственной мысли и тут же ее отмела, чтобы не тешить себя пустыми надеждами, а Тони отобрал у нее подушку, отбрасывая в сторону, и пригладил ее кудри.
– Извинись.
– Отстань. – Она не могла отдышаться, ощущая, как ее уносит в такие недра энтонизма, что пора бить в набат.
Тони склонился ближе, пощекотал языком ямочку под ее нижней губой, и Джун с готовностью приоткрыла рот, ожидая поцелуя. Она расплавилась, как карамелька, от наслаждения, когда Тони накрыл ее грудь через ткань футболки, неторопливо поглаживая большим пальцем, и втянул в рот ее губу, посасывая.
Джун вспыхнула мгновенно, сжимая коленями его бедра, но этот нахал со вздохом отстранился и поднялся с кровати, чтобы объявить:
– Так и быть, отстаю. Жду тебя на кухне через полчаса. Завтрак готовлю я.
Она в шоке смотрела ему в рельефную спину, а он, довольный собой, сонно потянулся и ленивым шагом направился в ванную.
Надо же, какой он злопамятный и ранимый с утра.
Неудовлетворенная, Джун побрела в свою комнату, чтобы переодеться. Внутри происходила смена власти: отреклась от престола королева самобичевания, на ее место пришла толпа остервенелых энтонистов. Они размахивали букетами из мяты и бергамота и требовали от нового короля любви, признаний и обещаний.
Увы, король не торопился. Энтони Уильям Андерсон был профи в плане нагнетания. Вроде бы еще ничего дурного не случилось, а уже хочется ввести чрезвычайное положение… Жуткое чувство – полное погружение в мир другого человека, без страховки и кислородного баллона. Да еще отреченная королева самобичевания, уходя, злорадно шепчет:
Осторожно, Джун, не строй воздушный замок. Кому, как ни тебе, знать, что падать будет очень больно.
К счастью, назойливый голос утонул в шуме толпы.
Энтонисты победили.
– Итак…
Она внимательно просмотрела список вранья. Казалось, там накопилась тонна шлака, но главная недосказанность сводилась только к Фрейе и идиоту Оливеру, который преследовал в университете. О нем Джун опасалась заводить речь, зная, каким вспыльчивым может быть Тони, но хоть в чем-нибудь да нужно было признаваться.
Собрав волю в кулак, она выпалила:
– Я подозреваю, что ты женишься на богатой наследнице, вроде Фрейи Синклер, а меня вышвырнешь из Иден-Парка.
Джун тут же отхлебнула зеленого чая и начала щипать булочку хрустящего горячего хлеба, приняв вид беззаботной ламы.
Тони даже жевать перестал, отложил вилку с ножом и переспросил:
– Ты до сих пор боишься, что я выставлю тебя из дома? По-моему, мы давно разобрались, что я скорее сам уйду.
– То есть, намерение жениться на подходящей наследнице ты не отрицаешь?
– Я этого не говорил.
– Ты издеваешься, что ли?!
– Да. По-моему, очевидно, что я издеваюсь. – Он нагло ухмыльнулся. – Просто я не пойму, почему тебя заботит моя будущая жена.
Джун приосанилась.
– Переживаю за Генри, вдруг она его выгонит.
– А за меня не переживаешь? Вдруг она меня будет обижать? Подушкой избивать по утрам, например.
Жар прихлынул к щекам и, как оползень, спустился на шею, которую тут же начало покалывать.
Расслабься, Джун, он пошутил, вот и все. У него с чувством юмора всегда проблемы были.
Она подперла щеки ладонями, пряча следы смущения, и уткнулась в экран смартфона, который давно погас.