– То-О-ни! Напугал.
Рядом шумела река, подмерзшая местами за ночь; погода была безветренная, сонная. Солнце хоть и не грело, но заставляло Джун щуриться, и она выглядела безумно мило. Тони порылся в кармане расстегнутой дутой куртки и нашел 50 пенсов.
– Что загадала? – спросил он, бросая монету в темную воду.
– Много всего. Четыре монеты уже бросила… А ты?
Он мягко улыбнулся:
– Ничего. Попросил уважаемых ангелов взять отпуск и расслабиться.
– Почему?
– У меня все есть.
Она смутилась и принялась суетиться: достала бальзам из широкого кармана пальто, накрасила губы, которые сразу захотелось поцеловать, заправила волосы за ухо, в котором блеснул знакомый кельтский крест.
Будто сбегая от его прямого, кристально ясного ответа, Джун приподняла шарф шоколадного оттенка, втягивая голову в плечи, и крест тут же запутался в крупной вязке. Тони осторожно протянул руку, освобождая сережку. Он до сих пор старался не делать резких движений без предупреждения, потому что Джун вздрагивала.
Он заглянул в теплые болотные глаза, и сердце привычно защемило от сентиментальности. Потянуло на романтику.
– Слушай, Бэмби, а что для тебя любовь?
Ей срочно понадобилось рассмотреть большую пуговицу на его сером кардигане под курткой.
– Ну-у… не знаю. – Она задумалась на пару секунд. – Гм. Когда-то любовь была для меня наградой за ожидание. Мучительное, выворачивающее душу наизнанку ожидание чуда казалось мне нормой жизни.
– А если чуда не происходило?
– Значит, я недостаточно старалась.
– Вау. – Тони взял Джун за руку, в котором все еще была зажата монета, и поцеловал костяшки по очереди. – Ну ты даешь.
Она усмехнулась.
– Да уж, тяжела доля дементоров, таскающих внутри себя кучу вирусных шаблонов и токсичных идеалов.
– Отец был для тебя идеалом?
– Да.
– А я?
– А ты меня бесил. – Она рассмеялась, обняв его за талию, и Тони машинально погладил ее по голове, путая пальцы в мягких кудрях. – Как же ты меня бесил.
– Чем?
Джун приподнялась на цыпочки и поцеловала его в прохладную щеку.
– Надменностью. Что бы я ни делала, казалось, этого недостаточно… Я, между прочим, когда-то рассказала мистеру Кларксону о нас, о том, почему мы поссорились. Все уши ему проела, вымотала несчастного старика.
– И что он ответил?
– Что парню, который меня обесценивает, не нужно ничего доказывать, от него нужно уходить.
Во рту горечь растеклась, по внутренностям будто танком проехались. Тони поморщился, понимая, что когда-то сильно накосячил. Он хотел бы признаться, что любил ее годами и ждал. И что ее было достаточно, даже через край.
– Прости меня, Бэмби, я вел себя… хуже голуболицей мартышки.
– Вот именно. – Она фыркнула, показывая, как жалко выглядят его извинения, отстранилась и раскрыла ладонь, являя миру 20 пенсов. Джун шумно втянула свежий воздух, наполненный ароматом спящей природы, прикрыла глаза и, пробормотав желание, швырнула монету в колодец. – Последняя, – сообщила она и добавила взволнованно: – Попросила удачи.
– В чем?
– В поисках. Я много размышляла в последние дни, и… в общем, давай поедем к родителям моего отца на следующих выходных, если они будут дома. Я готова.
Ого, ничего себе прогресс. Так вот почему она ходила тихая все выходные.
Джун взяла его за руку, и они размеренным шагом направились к особняку, каждый размышляя о своем. О чем думала малышка Бэмби, было заметно по хмурому выражению лица: переживала, как пройдет встреча с родственниками. О чем думал Тони, осталось загадкой даже для него самого. Но потом мысль все-таки оформилась, и он осознал: нужно срочно позвонить Кайдену Хёрсту, чтобы приехал в Иден-Парк.
***
– Кого мы ждем?
– Это сюрприз, Бэмби.
– Кто-то из Паркеров?
– Они через неделю вернутся, так что нет. А ты надеялась увидеть Криса? Соскучилась?