На переднем плане здесь фигура главы семейства. Путешествуя по Италии, Франции, Шотландии и другим меккам этнотуризма, он выбирает самые неожиданные объекты (Эйфелева башня его не интересует), не скупится на чаевые, попадает в курьёзные ситуации. Но в то же время в нём постоянно теплится память о деревенском детстве, которое он проводил под присмотром бабки Апроськи, поэтому он нет-нет да и упрётся в торгах с местными представителями сервиса или начнёт своенравно выказывать недовольство обслуживанием. Впрочем, самодурство у него довольно мягкое и отходчивое.
И в этой части сборника писательница открывает читателю такие неприметные (но впечатляющие!) страницы чужестранной жизни, которые не заметишь в турах под началом традиционных гидов.
К чести автора следует отметить удачный выбор ракурса: повествование ведётся от лица дочери. Взгляд юной особы, порой вступающий в контрапункт с папиными воззрениями, придаёт дискурсу дополнительный объём.
Путешествующая семья то и дело попадает в забавные и пикантные ситуации. В ночной гостинице сотрудница пытается вселить их в... уже занятый номер, где перед ними вдруг предстаёт постоялец в гидрокостюме и маске для ныряния; в Амстердаме на зависть прохожим им удаётся усесться за селёдочную трапезу... Оканчивается повесть возвращением в родные пенаты, захолустную деревеньку Фёдоровку...
Впрочем, ценитель душещипательных историй тоже тут не останется внакладе: завершает композицию повесть о трепетном юношеском чувстве «Всё о Мишель». На мой личный придирчивый вкус сентиментальная история отношений юного художника Романа и девушки из неблагополучной семьи выглядит не вполне правдоподобной, придуманной. Кое-где хочется по-станиславски заявить: «Не верю!» Но ведь в мире искусства существуют и другие эстетические системы.
Сергей Казначеев
Смертию смерть поправ
Смертию смерть поправ
Литература / Литература / Проза
Рассказ
Иван Леонтьев
Случай в Кобоне определил мою мальчишескую судьбу. Женщина, похожая на смерть, сидела на узлах с двумя малыми детьми, умоляла нас с Сашей помочь ей перебраться на станцию и погрузиться в эшелон. У нас, тринадцатилетних подростков, были только заплечные мешки, и мы согласились. Её муж не поехал в эвакуацию, а ушёл на фронт. Она говорила об этом каждому встречному:
– Он же дистрофик! Какой он защитник? Его под руки повели. Сказал, будет нас защищать. Какой из него защитник? Господи...
В Вологде Саша не вернулся к отправлению эшелона. Я тоже хотел остаться, потому что мы с ним направлялись к его родственникам. Мне уже не имело смысла дальше ехать. Но женщина упросила меня помочь. Я ходил с котелками за кипятком, опускал в почтовые ящики её треугольнички, где она сообщала мужу свой будущий адрес.
В вагоне были одни немощные и больные. На полустанках я разводил костёр, варил им кашу, собирал на откосах путей щепки и уголь для буржуйки, вокруг которой тлела в теплушке жизнь.
Меня многие просили что-нибудь сделать, поскольку сами еле шевелились, и я старался не отказывать, хотя тоже еле ходил, но что было делать. У меня очень болели ноги: язвы на посиневших ногах не давали покоя.
Ехали мы долго. Стояли почти на каждом полустанке. В пути несколько человек умерли; иные предупреждали, что ночью или завтра утром умрут, а другие просто не просыпались...
Мария Михайловна относилась ко мне по-матерински и называла сыночком. Всё, что у неё было, и всё, что нам выдавали в дороге, она по-братски делила между мной и своими детьми, а они из-за этого на меня дулись.
– Приедем, – мечтая, говорила Мария Михайловна, – а нас папино письмо ждёт!..
И крепко прижимала к себе детей.
Родственников Марии Михайловны по указанному адресу не оказалось. Перед самой войной они куда-то уехали.
Люди, узнав, что мы из Ленинграда, принимали нас, как самых близких, делились последним и помогали, чем могли.
Нам отдали освободившуюся саманную избу с пристройкой из плетня на краю посёлка. Старик привёз нам два воза ивового хвороста из-за речки и десять вёдер мелкой картошки за золотое колечко, что Мария Михайловна ему отдала. И уже бесплатно принёс нам плетёнку сушёных грибов, а в придачу привёл маленькую рыжую собачку по кличке Дамка.