А мир хорош, кода без суеты
Мы постигаем нашу жизнь – дорогу.
Он полон света, песен, красоты…
Уже лишь потому, что создан Богом.
* * *
Твои глаза сравнить никак нельзя
со звёздами небес ночной картины.
Их свет, как яркий свет над той долиной,
Где в первый раз я повстречал тебя.
* * *
Судить о смерти, право, не берусь,
Не всякий срок, увы, для жизни долог…
В твоём лишь сердце умереть боюсь.
* * *
Кто речь родную нынче сохранит,
Тот детям жизнь как солнцем озарит.
* * *
Глаза, весь мир способны видеть вы!
Ну а себя?.. Без зеркала – увы.
* * *
Когда один, как спичка, вспыхнет в ссоре,
Быть в роли серы – для обоих горе…
* * *
Копаться в мыслях – дело не пустое:
Порой зерно отыщешь золотое.
* * *
Гадают мудрецы не первый век –
Откуда появился человек…
Но нет ответа, как он сотворён,
И как в подлунный мир явился он.
Перевёл Владимир Романенко
Тесен жизни круг
Тесен жизни круг
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Поэзия Карачаево-Черкесии
Теги: Поэзия Карачаево-Черкесии
Зухра Булгарова
Родилась в 1979 году в селе Терекли-Мектеб Ногайского района Республики Дагестан. Окончила Карачаево-Черкесский государственный университет, факультет филологии. В 2010 году выпустила свой первый сборник стихов «Гранатовый рассвет». В сборник вошли стихи на ногайском языке и переводы стихов на русский язык. Член Союза писателей России. Живёт в Ногайском районе Карачаево-Черкесии, в ауле Икон-Халк.
Домбра
В былые годы на степных просторах
Жил грозный Хан – могучий властелин.
И он держал под зорким властным взором
Народ и степь. И был у Хана Сын.
Был Сын отважным, был исполнен силой,
И Хан всегда гордился оттого,
Что нет нигде во всей степи батыра
Сильнее сына юного его.
Но враг однажды посягнул на степи,
И Хан решил Батыра в бой послать.
Войска ушли, а Хан сказал: «О смерти
Теперь повелеваю – всем молчать!
Я знаю, что вернётся Сын из боя,
Но если скажут, что ему конец,
Такому смельчаку своей рукою
Я в рот волью расплавленный свинец.
…Но видно ворон вещий зло накликал −
Пришла молва – в бою погиб юнец…
И кто ж теперь осмелится владыке
Нести такое горе во дворец?
Но он нашёлся – старец умудрённый.
Он взял домбру и, голову склонив,
Поближе подошёл к златому трону
И молвил: «Я хочу сыграть мотив».
И начал он. Мелодия звенела,
Тоска щемила, застила глаза,
И понял Хан, о чём домбра запела,
И покатилась жгучая слеза.
Старик играл, и сердце замирало,
И Хан сказал: «Я понял песни знак –
О смерти Сына мне домбра сказала,
Но как теперь сдержать мне слово, как?»
«С тобой, владыка, струны говорили,
Вот с них и спрос», − ответствовал мудрец,
Отдал домбру, а Хан тотчас же вылил
На торс её расплавленный свинец.
Из века в век с тех самых дней далёких
Свинцовым звуком давней старины
Звенит домбра, но нет в степях широких
Рассказчиков милей, чем две струны.
Пришедшие со стороны солнца
Кто знал, что меня он захватит в полёт –
Тот всадник, отважный и бравый,
Сын солнечных гуннов, в чьём сердце живёт
Кочевников прошлая слава?
До этого чувства дремали в груди,
И древности дух притаился…
Но вдруг, как пожар в европейской степи,
Мой скиф на коне объявился.
Скакун в нетерпении топчет траву,
Колышет он гривою шалой…
«О, мой азиат, ты − мой хан Аспарух»! −
Душа моя страстно взывала.
Он в сердце тогда разбудил у меня
Атиллу, что гуннами правил.
Подайте, подайте степного коня!
Невестой я стала булгарьей.
И к солнцу вдвоём направляя коней,
Два хана наш путь пролагали,
А предки на лицах моих дочерей
Черты степняков рисовали.
И так получилось, и так довелось –
Я стала женою булгара.
Мы – асов потомки, мы – гуннов народ.
Мы к солнцу идущая пара!
Это чудо что встретились, милый
Подарила нам встречу тропинка
Среди горных медовых долин…
Ты – холодной Сибири травинка,
Я – Кавказа степная полынь.