Много надо силы и старанья,
чтобы свет от мрака отделился,
строй небесных сфер установился,
срок отсчитан, выбраны названья,
заполняя формы мирозданья,
ферросплав добра и зла излился…
Внутренним своим таинным зреньем
вижу так. Но – почему, откуда?
Степь вокруг во сне вздыхает будто.
Невесомо ветра дуновенье.
И в ночное небо с восхищеньем
всё смотрю. Какое это чудо!
* * *
С полной дровницей
всё проще зимовать,
нам с тобой не привыкать – перезимуем.
В избу тёплую с мороза – благодать.
Самовар повеселей давай раздуем!
За полешечком полешко ряд за рядом.
Вот и славно! С пылу, с поду из печи
пироги да калачи на стол мечи –
сядем рядом и повечеряем ладом.
Ах, пускай себе, не каждому понять
счастье нашей небогатости беспечной,
раньше срока не печалься,
друг сердечный!
Будут беды – вот и будем бедовать
и потуже поясок затягивать.
Не впервой, не привыкать –
перебедуем!
Всяко было – ни сказать, ни описать.
Самовар повеселей давай раздуем,
друг на друга поглядим и помолчим.
Всё в строку, что прибывало
год за годом.
Щедрой пригоршней рассыпано в ночи
ясных звёздочек над садом-огородом…
Закрытие года
Закрытие года
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Проза Хакасии
Теги: Андрей Белозёров , проза Хакасии
Андрей Белозёров
«ЛГ»-ДОСЬЕ
Родился в Абакане в 1975 году. Публиковался в журналах «Абакан литературный» (Абакан), «Тверской бульвар, 25» (Москва), «День и Ночь» (Красноярск), «Урал» (Екатеринбург), «Флорида» (Майями), «Бельские просторы» (Уфа), «Волга» (Саратов) и др. Участвовал в 6-м и 7-м форумах молодых писателей России в Липках. Вошёл в шорт-лист премии В. Астафьева (2008), лонг-лист премии Ю. Казакова (2009), лауреат премии В. Астафьева по прозе (2011).
– Майонез «Махеев», большая упаковка. Какой-нибудь горошек, лучше «Бондюэль». Консервированные опята, можно что-то из самого недорогого. Копчёной колбасы, для нарезки, конечно, местный «Мавр» – в нём больше настоящего мяса. Ну и запить – двушку кока-колы или сока, а лучше и того и другого, да, конечно, сок нужен, если томатный или яблочный, то можно и «Моей семьёй» обойтись, а если апельсин или грейпфрут – тут надо дороже, у «Моей семьи» апельсин химический, как «Юпи». Ну и контрольный выстрел – курица-гриль, вдруг гости или не наестся кто.
Комин конспектирует на клочке бумаги последние инструкции жены. Она дома, готовит.
– В нормальных организациях укороченный день, не офигели ваши начальники там? – возмущается она.
– Я просто сегодня офис на сигналку ставлю. Ладно. Почти выхожу.
Однако бухгалтера просидели ровно до шести – закрывали финансовый год. А потом пулей вылетели – машина за ними приехала.
Хорошо отметить, с наступающим – напоследок – и вам, и вам хорошо.
Комин дёргает ручки на окнах, загоняет в сонный режим компьютеры безалаберных сотрудниц – на неделю ведь, не меньше, всё это останется без присмотра. Офис сразу остывает, даже дышать и двигаться в нём теперь легче. А то три десятка компьютеров, насаженных в небольшом пространстве, перемалывают весь воздух, и электрические поля ощутимо шевелят волосы на руках. Теперь офис впал в спячку, жизнь и поля отхлынули и теплятся только в самом ядре – из железного шкафа со стеклянными дверцами гудит сервер. И подмигивает цветными лампочками из темноты, словно киношный аппарат жизнеобеспечения для коматозника.
Ах да, ещё сигнализация подмигивает. Комин давит в неё железной таблеткой, выходит и замыкает двери.
Пару кварталов до супермаркета. Табло на специальной для этого вышке показывает минус тридцать. Хиус*. Холодища. Старый снег лежит упрессованый ветром – то тут, то там, набившись по бордюрам, да по углам – скудными серыми обмылками. Но радует предчувствие еды, алкоголя, выходных. Комин морщится от мороза и просто преодолевает пространство. Он хочет покончить с ним, оказаться дома. Пережить эти последние минуты перед расслаблением. Словно старый год, и эти его 12 месяцев забрались ему на загривок и надо доволочься, дотащить и там уж – скинуть ко всем чертям. Всё что сейчас отделяет Комина от дома – шаги по тротуару, покупки, остановки автобуса – одна-другая-третья, всё это выстроилось в шкалу действий, и бегунок Комина неотвратимо передвигается с одного конца шкалы на другой. Действия эти бездушны, подсчитаны и имеют для Комина однотипный характер, ну как сто отжиманий от пола, например.