Сидевший на корточках, ближе к выходу, Мамут быстро отскочил.
— Барсук, — процедил сквозь зубы Нурасов.
Мгновенно животное отпрыгнуло прочь и исчезло.
Повеяло холодом. Я прижался в угол, чтобы не дуло. Издали доносился тоскливый вой шакалов. Жажда мучила нестерпимо, в висках стучало, в ушах шумело. Голова склонилась на грудь. Я стал забываться и уноситься куда-то от действительности. Наступила полная темнота. И вдруг неожиданно вскричал опять Мамут:
— Ай, ай!
— Чего кричишь? — очнувшись, спросил я.
— Кусал за пальца, вай, как болит!
— Кто кусал? — бросил из другого угла Нурасов.
— Шайтан знаит, кровь идет! — было ответом.
— Может, сколопендра? — спросил Нурасов. — Я одну большую видел здесь вчера, но от ее укуса кровь не идет, а ощущается жжение.
— Ой кусил, ой кусил! — продожал стонать Мамут.
VII. Нападение крыс
Вдруг шорох и писк заставили нас насторожиться.
— Крысы, — прошептал Нурасов и придвинулся ко мне.
Всматриваясь в темноту, я заметил огоньки, похожие на светлячков. Вскочил. Зашумели и Мамут с Нурасовым. Крысы слегка подались к стенке, но не убежали. Мамут швырнул в них дорожной сумкой. Вместо того, чтобы уйти вглубь пещеры, крысы бросились в нашу сторону и с визгом заметались у наших ног. Заметались и мы, стараясь ногами отшвыривать обнаглевших животных. Нурасов неистово орал, потому что одна крыса полезла на него. Борьба хоть и продолжалась несколько минут, но обессилила нас окончательно. Наконец, наши враги куда-то скрылись.
Снова расползлась немая тишина, нарушаемая лишь ворчаньем Мамута.
— Аркадий, коробочка сирник вар? — спросил Мамут. — Сирник нашел, в дырка карман попала.
Я вспомнил, что имею обыкновение на всякий случай класть в бумажник кусочки спичечной коробки, о который воспламеняют серу.
— Держи, — сказал я, — но не испорть спички! — и ощупью передал Мамуту кусок коробки. Чиркнул он раз, другой, и спичка загорелась. Нурасов потянулся с папиросой в зубах и с жадностью готовился закурить. Вдруг над нашими головами заметалась летучая мышь. Нервно пригнул голову Мамут, рука его дрогнула и спичка потухла. Нурасов резко и сильно выругался…
Усталость моя была так сильна, что, несмотря на близость крыс, я быстро заснул.
Проснулся, — казалось, через несколько минут, — от шума и резкого писка. Писк, с каким-то прикриком, не прекращался.
— Чего она пищит? — забиваясь глубже в угол, спросил я.
— Чорт ее знает, — прошипел Нурасов. — По голове лазила, я и вскочил.
Писк крысы усиливался.
Вдруг одна из крыс с писком бросилась на меня и полезла по ноге. С чувством ужаса и отвращения откинул я ногу, — и после этого не смыкал глаз.
Сбоку посапывал Нурасов, Мамута поблизости не было.
— Мамут, где ты?.. — спросил я.
Молчание.
— Мамут! — еще громче позвал я.
— Сыпи, сыпи, — отозвалось где-то у потолка.
— Где ты?
— На камень сижу.
Несмотря на скверное самочувствие, я улыбнулся. Припомнил, что от стены пещеры отходит узкий выступ, и представил себе Мамута, сидящего на камне, как курица.
— Разве тебе там удобно? — спросил я.
— Пускай Аллах такой удобства Нуредину даст! (Нуредин был злейший враг Мамута).
— А если неудобно, зачем там сидишь? — допытывался я.
— Зачем, зачем? — крыса боялся!..
В голосе Мамута было столько злобы, что я прекратил разговор. Опять наступила тишина…
У меня сквозь нараставшую жажду пробивалось чувство голода. Голова точно разламывалась от боли на части.
Чем-то завернув голову, лежал у моих ног Нурасов. Мамут сидя спал у стены, обхватив руками каменный выступ, на котором сидел ночью.
Первое мое движение было — к карману с хлебом. Хлеба не было.
«Должно быть, выпал», — подумал я и, пошарив по полу рукою, нащупал крошки и нашел прогрызенный платок. Отчаяние охватило меня.
Вскоре проснулись мои спутники. Лица бледные, зеленые, глаза красные, губы запекшиеся.
Мы снова у выходного отверстия, которое стало как будто еще уже.
«Камень оседает», — мелькнуло у меня.
Моя мысль передалась Нурасову и Мамуту, — и лица их исказились новым ужасом. Все поняли: неминуема смерть в пещере…
Начиналось утро. Забежавший в пещеру ветерок сперва как будто освежил и уменьшил приступ жажды, но вскоре она усилилась, нарастая.