Большая трагедия случилась 1 мая 1943 года. Я шёл по улице Растрелли в сторону сада Дворца пионеров, когда раздался мощный взрыв. Страшная картина открылась, когда я, обогнув памятник Екатерине II, оказался на Невском. Снаряд попал в наполненный людьми трамвай, рядом с Елисеевским магазином. Отпечаталась в памяти женская рука с часами, пригвождённая осколком к стене здания напротив. На какое-то мгновение ноги у меня как будто приросли к земле. Не помню, как оказался дома.
Суп из сыроежки
Ещё не наступила голодная зима 1941-го, ещё слышны были во дворе детские голоса, но уже постоянно хотелось есть. И как-то появилась идея. По нашим наблюдениям, в подвале соседского дома находился продуктовый склад. Мы решили проникнуть туда через небольшое окошко и, наконец, наесться до отвала. На земляном полу обнаружили десяток деревянных ящиков… с колбасой. Продукт был скользкий и позеленевший, но, обтерев, мы жадно накинулись на эти «аппетитные» кругляши, да ещё прихватили с собой. Самое удивительное, что никаких последствий для здоровья – одно удовольствие…
Потом довелось попробовать и столярный клей, и бульон из варёных кожаных ремней. Необыкновенно вкусной казалась появившаяся в блокаду дуранда – спрессованный жмых из выжатых семечек. Надо было иметь крепкие, поистине стальные зубы, чтобы упоённо грызть это лакомство, походившее на кусок асфальта.
Зима 1941/1942 года оказалась очень тяжёлой, голод буквально выкашивал людей. Норма хлеба для детей опустилась до 125 граммов. Мать выдавала по кусочку строго по часам. В жесточайшей экономии и дисциплине был шанс на спасение. Многие гибли из-за того, что, бывало, прямо в булочной набрасывались на липкий серый комочек. А случалось так, что и не успевали обрести свои заветные 125 граммов: эти крохи прямо с весов хватал озверевший от голода человек и молниеносно с жадностью запихивал себе в рот.
В 1942 году не выдержала голода бабушка Мария Семёновна (47 лет!). Наша коммунальная квартира (12 комнат – 11 семей) после той зимы недосчиталась большинства соседей. Была неделя, когда полностью вымерла большая семья Семёновых (шесть человек). И не раз, выходя утром в непомерно длинный коридор нашей квартиры, я натыкался на очередное недвижное тело.
Не работали ни водопровод, ни канализация. На льду Фонтанки в разных местах виднелись запорошённые снегом чёрные бугорки – замёрзшие люди, так и не сумевшие добраться до дома. У проруби таблички: «Воду не брать. Заражено. Трупы». Приходилось с санками, на которые громоздились пара бидонов, объёмистая кастрюля, ездить на Литейный проспект, где лопнули трубы и вода струилась между двух высоких наледей.
Морозы стояли лютые. Пока были дрова, топили печку. Потом перешли на более экономную «буржуйку». Когда закончились дрова, в ход пошла мебель, в конце концов в комнате не осталось ничего, что могло как-то согреть. Я брал санки, небольшой топорик и пускался на поиски топлива. Бывало, удавалось раздобыть куски досок, небольших брёвен, расщеплённые взрывом остатки деревянных перекрытий разбомблённых домов. Но везло нечасто.
Подспорьем для ленинградцев стали огороды, многие сады и парки города превратились в «сельскохозяйственные угодья». Нам отвели небольшой участок в Тосно. Весной 1944 года с другой бабушкой, Екатериной Васильевной, мы поехали туда на поезде, чтобы кое-что посадить. Из «фруктов и овощей» осеннего урожая помню только турнепс и репу. Особенно сладка была репка. До сих пор, когда вижу её на базаре, что-то ёкает у меня внутри. Но той весной случился неожиданный «пир». Бабушка пошла в лес и, вернувшись, радостно сообщила: «Смотри, что я нашла. Ведь это настоящая сыроежка». Мы развели небольшой костёр. В котелке великолепный «суповой набор»: сказочная сыроежка, вода, и конечно, соль.
Смертям назло
Сегодня, когда судьба забрасывает меня в Питер, я всегда от Московского вокзала до родной Фонтанки иду пешком. На Аничковом мосту взгляд непременно задерживается на великолепных конных скульптурах Клодта. А вот и столь памятный для меня Дворец пионеров. Классическое двухэтажное здание одного из корпусов тянется от Аничкова моста вдоль Невского до Екатерининского сада. Каких только кружков не было до войны в этих роскошных апартаментах! Во время блокады, несмотря на тяжелейшую ситуацию, власти решили наладить жизнь Дворца пионеров, вернуть детям бодрость и надежду. Педагоги разыскивали своих учеников, ходили по адресам, но из пяти тысяч воспитанников удалось найти тогда только около 100 человек.