– Слыхали мы ещё про одного такого полоумного ефрейтора по фамилии Шикльгрубер, – разгневался Юрайда.
А Швейк продолжил рассказывать про путешествия с жандармом по галицийским долинам и взгорьям. Разговоры про перенаселение они продолжили в трактире за бутылкой крепчайшей контушовки. А потом добавили по стаканчику-другому рябиновки.
– Каждый жандарм должен иметь при себе ручные кандалы, – втолковывал мне ефрейтор. – А по прибытии в Писек мы до того сдружились, что оба оказались под замком на гауптвахте.
– Этот ефрейтор, башковитый, родился не в своё время, – заметил Ходоунский. – Пришёлся бы ко двору в Пентагоне. Там сегодня таких пруд пруди. Или по окончании службы пристроился бы в «Фабрику мысли» на хлебную должность у неоконов, которые заварили крутую кашу в Ираке и прочих местах. По-ихнему это называется «гуманитарными бомбардировками», когда на одного убитого джихадиста приходится десяток-другой неповинных местных жителей. В Ираке при тиране Саддаме на нефтедолларовых харчах население почти удвоилось. Дело казалось поправимым, когда в Багдаде стал верховодить американский генерал-губернатор. Население резко пошло на убыль. А про ручные кандалы твой ефрейтор не зря обмолвился. Америка – мировой жандарм и кандалов у неё на всех непокорных аборигенов хватит, если они вздумают противиться встать на путь торжества демократии.
– Вот уж не думал, Йозеф, – укорил Швейка Ванек, сдерживая негодование, – что ты, тёртый калач, поведёшься на удочку кремлёвской пропаганды. Эти лазутчики от Лубянки в американском тылу раскрутили телеканал «Россия тудей». И морочат головы простакам-янки. Сызнова пустили в оборот коммунистические байки, напраслину про «американский империализм». Эти кремлёвские вещатели уютно уместились в медиапространстве США. Самых речистых демагогов из местных подрядили, чтобы те, как воровки на доверии, охмуряли соотечественников. Кремль задался целью пошатнуть веру среднего американца во всемирную миссию Америки нести факел свободы – от Гиндукуша до самой чёртовой дыры на Огненной Земле.
Швейк к упрёкам Ванека отнёсся снисходительно. И, как всегда, увёл разговор в сторону:
– Фельдкурат-Кац, у которого я служил денщиком, говаривал: «…я весьма терпимый, могу выслушать и чужое мнение. А, может быть, у вас другой взгляд на пекло, вы идёте в ногу со временем? Иначе говоря, признаёте, что в аду вместо простых паровых котлов для наказания грешников используется Паппеновы, то есть котлы высокого давления?.. А в раю симфонический оркестр играет Брамса?..» Разговор шёл на кухне за бутылкой коньяка. Собеседник, набожный богобоязненный коллега-фельдкурат, был в полном отчаянии. Кац его чуть до обморока не довёл своими святотатскими разглагольствованиями. «Дайте мне молитвенник! – под конец взмолился этот бедняга. Не в обиду будь сказано, Ванек, ты смахиваешь на этого бедолагу фельдкурата. Только молитвенник твой без креста, либеральный, от Клинтонихи, которая как есть шельма и ведьма.
– Не судите да не судимы будете! – с постным видом произнёс в укор Швейку Балоун. И вдруг осёкся, пробормотав, как бы на сторону: «Свят, свят!..» Балоун почуял за спиной мелькнувшую тень соглядатая – наставника чистилища.
Предыдущие главы литературного сериала
опубликованы в «ЛГ», 2017, № 37, 38, 48, 49.
История болезни, или Дневник здоровья
История болезни, или Дневник здоровьяГлава III
Литература / Однажды с Алисой Даншох / Библиосфера
Даншох Алиса
Кадр из фильма Федерико Феллини «Интервью», 1987
Теги: Алиса Даншох , проза
Глава III
Трудно держать язык за зубами, особенно когда их нет
Дважды в советские времена мне доставались приглашения на закрытие Московского кинофестиваля. Для нас, простых москвичей, американский «Оскар», каннская «Пальмовая ветвь» и венецианские «Львы», все вместе взятые, меркли перед столичным синебиеннале. Меркли хотя бы потому, что весь киношный престиж существовал где-то там, далеко за железным занавесом, и дела нам до них никакого не было. Однако если кто-то из наших там, у них, получал по заслугам, то мы немедленно и надолго начинали изо всех сил гордиться нашими засланными к капиталистам творческими казачками. Мы самодовольно ухмылялись и снисходительно роняли на страницы газет и журналов: