Именно об этом писали и говорили Е. Сидоров, М. Кураев, А. Латынина, Р. Киреев, О. Славникова и многие другие. Ощущение нелепости произошедшего на Букере-98 было определяющим для большинства откликов. «Капризом жюри» назвала его А. Латынина. «Это была пощёчина всем нам – вызывающая, злая, гадкая» (Е. Черняева). Такие высказывания можно множить и множить. Победил даже не роман – подборка писем комического персонажа, напоминающая «записки кататоника в стадии ремиссии». Как стало позже известно, решающим оказался голос раздражённой американской славистки, призвавшей членов жюри проголосовать за аутсайдера, чтоб «удивить всех» – наперекор прогнозам газет, дружно предсказывавшим победу роману Полянской. Пожелав удивить всех непредсказуемым решением, с нами сыграли в игру, известную в народе как «напёрсток», где главное – обмануть ожидания публики.
Критики повозмущались, пересчитали рёбра этим судьям своими гневными статьями, но, к сожалению, премия так устроена, что обратного хода у неё нет. А вскоре и писателя не стало. Дело Полянской, как это бывает, как будет ещё не раз, списали в архив.
Но жизнь гораздо богаче и многообразней любых комбинаций.
Эта странная, до сих пор во многом непонятная, несущая на себе следы сговора, история получила в наши дни неожиданное продолжение…
В журнале «День и ночь» (2012, 6) опубликован фрагмент из книги воспоминаний поэта Владимира Алейникова «Вокруг самиздата». Алейников излагает историю появления на свет произведения А. Морозова «Чужие письма». С доверчивым простодушием, даже не понимая, насколько подставляет друга, Алейников рассказывает о найденной им на руинах старого дома в Останкино пачке чужих писем: «Вообще-то письма – подлинные. Я их сам нашёл, сам – читал. И автор этих писем – вовсе не вымышленное лицо, а реальный человек».
Александр Морозов забирает с собой эти забавные письма, найденные двумя друзьями на прогулке, а спустя недолгое время предъявляет их в виде эпистолярной повести под своей фамилией. Дальнейшее всем известно. Получается, что журнал «Знамя» опубликовал, по сути, плагиат, а лауреатом Букера стал плагиатор.
Владимир Алейников – известный литератор, поэт, участник СМОГА, автор многих книг, так что к его словам можно отнестись с доверием.
Я не знаю, как реагировать на эту историю. Но мне кажется (думаю, что и не мне одному), что в свете вновь открывшихся обстоятельств необходимо вернуться к этой давней истории и пересмотреть спорное решение. Это в интересах всех нас – восстановить справедливость и пробудить интерес к незаслуженно обойдённой писательнице.
Покойный А. Агеев в статье «Забыть всё», посвящённой короткой литературной памяти о тех, кому не повезло «выскочить», подвёрстывает Ирину Полянскую к Юрию Трифонову и пишет: «…Вот совсем недавно ушла из жизни Ирина Полянская – прозаик от Бога, каждый её роман в 90-е годы и в начале «нулевых» был тихой сенсацией в среде понимающих, что такое настоящая проза. «Прохождение тени», «Читающая вода», «Горизонт событий» – за пять лет всего три романа, но каких! Метафоры Полянской хотелось выписывать в записную книжку с золотым обрезом, и при этом даже Набоков не вспоминался – всё у писательницы было своё, незаёмное. Громкой славы не случилось».
Не случилось «громкой славы» по вине трёх человек – членов жюри Букера-98: Андрея Зорина, славистки Катерины Кларк и Бориса Дубина. (К чести Бориса Дубина, надо сказать, позже он передал через общих знакомых свои извинения. Видно, совесть человека заела.)
Не надо объяснять, насколько сегодня важна премиальная судьба для писателя, чтоб его хотя бы прочли.
«Громкая слава» Михаила Шишкина началась только после полученного им Букера.
Кто выиграл от того, что случилось? Александр Морозов? Сомневаюсь. Опять же, от наших общих друзей я знаю (мир тесен), в каком перепуге он встретил обрушившуюся на него славу, видно, со дня на день ожидая разоблачения.
Однозначно проиграли читатели.
В своём послебукеровском очерке Андрей Зорин пишет: «Во всех появлявшихся материалах роман Полянской упоминался в качестве бесспорного и самоочевидного лидера, а остальные пять произведений выступали только в качестве фона… столь фатальное несовпадение моей оценки с общей реакцией вызывало у меня лёгкое беспокойство (беспокойство какое? – «лёгкое». – В.К. )». Но Андрей Зорин стоически перечитал шорт-лист и, молодец такой, «только укрепился в своём мнении».