Если говорить кратко, личность и судьба самого известного в мире болгарина вызвали желание создать его жизнеописание в научно-художественном жанре.
– И что же? Какой видится его судьба? Что открылось особо поучительного?
– Димитров «сделал себя сам» упорным самообразованием и самовоспитанием. Он – типичный пассионарий, его поступки диктовались не заботой о личном благополучии, а интересами простых людей из своего класса (сын мелкого ремесленника, он начинал наборщиком в типографии, был реальным пролетарием). И когда умер в 1949 году, остались только личные вещи и обширная библиотека, которую он собирал с юных лет.
Его жизнь – настоящая драма революционера первой половины XX века. На судьбе Димитрова отразились главные силовые линии и противоречия эпохи: войны и революции, народные движения и привлекательные социальные проекты, благородные порывы человеческого духа и террор, насилие, оправдываемые идеологическими доктринами. Конечно, и Димитров ошибался, заблуждался, шёл порой на унизительные компромиссы. Однако судить о политическом деятеле прошлого, опираясь только на современные правовые нормы и нравственные представления, и бессмысленно, и безнравственно. Да и так ли уж ныне соблюдаются торжественно провозглашаемые принципы?
– Были, наверное, и открытия, которые делает для себя каждый автор, изучающий биографию человека нерядового?
– Интересны, например, взаимоотношения Димитрова и Сталина. Весной 1934 года, после Лейпцигского процесса, Димитров без оглядки на последствия изложил Сталину свои нестандартные взгляды на промахи коммунистического движения. Тот не сразу, но согласился, и эти идеи стали основой решений VII конгресса Коминтерна по сплочению антифашистских и антиимпериалистических сил. Потом Димитров всё прочнее вписывался в советскую политическую систему, осью которой был вождь. Но, как писал югославский мемуарист Милован Джилас, Димитров «относился к Сталину как дисциплинированный революционер, повинующийся вождю, но думающий самостоятельно».
Подтверждение – история становления государственной системы Болгарии, недавнего сателлита гитлеровской Германии. Ещё в годы гражданской войны в Испании Димитров размышлял о народно-демократической республике – государстве антифашистском, левом, с многопартийной политической системой и многоукладной экономикой при господстве государственного сектора. При этом он стоял за длительный эволюционный переход к социализму парламентским путём, без диктатуры пролетариата. Идеи Димитрова, хоть и с оговорками, после войны поддержал Сталин. Увы, в законченном виде проект не удалось реализовать: была Хиросима, был Фултон, план Маршалла, удаление коммунистов из правительств девяти стран Запада. Конфронтация нарастала, и Сталин свойственными ему методами стремился цементировать блок СССР и стран Восточной Европы.
Но нельзя согласиться с утверждением, что Димитров, повинуясь Сталину, «навязал» Болгарии «ускоренный переход к социализму по советскому образцу». Давили на него, уже глубоко больного человека, и соратники, охваченные революционным нетерпением и стремлением подражать СССР. И всё же есть исторический факт: за сорок лет Болгария сделала с помощью СССР небывалый цивилизационный рывок, стала индустриально-аграрной страной с развитой образовательной, культурной и социальной сферой. При этом избежала огромных жертв, которые понёс наш народ в годы индустриализации и коллективизации и в послевоенный восстановительный период. Так что «образец» был другой.
В жизни Димитрова немало интереснейших сюжетов!
Во второй половине тридцатых годов он вплотную занимался китайскими делами, постоянно обменивался посланиями с Мао Цзэдуном и организовывал поставки в Особый район Китая оружия и финансовых средств. А в годы Великой Отечественной войны существовало своего рода разведывательное трио: начальник Управления внешней разведки НКВД П.М. Фитин, начальник ГРУ Генштаба РККА Ф.И. Голиков (позже – его преемники) и генеральный секретарь Исполкома Коминтерна Георгий Димитров. Компартии и политэмигранты не видели в этом ничего предосудительного, ведь важно было победить фашизм. Димитров – единственный из крупных политических деятелей, кто боролся за освобождение безвинно арестованных соратников. С 1937 по 1949 год он направил в различные советские инстанции не менее 13 писем о пересмотре дел с приложенными к ним списками от 23 до 132 репрессированных. Многих удалось спасти.