Выбрать главу

Ни крутизны, ни спуска, ни подъёма.

И только лишь один усталый конь

За табуном плетётся сзади тихо,

Он вял и стар, в глазах пропал огонь…

А ведь когда-то как он мчался лихо!

И отзывался эхом звон копыт,

И развевалась грива золотая.

Все знали – если надо защитит

Он весь табун от грозной волчьей стаи.

И знал табунщик, что с таким конём

Ни одного не сгинет жеребёнка,

И был он до того уверен в нём,

Что мог всегда спокойно спать в сторонке.

Теперь пришли иные времена,

Пришли в табун другие поколенья,

От плётки пастуха горит спина,

А гордая душа – от униженья!

Он – славный конь, краса прошедших дней,

Когда его безмерно все любили!

Не может он из гордости своей

Отстать в пути среди дорожной пыли!

Табун по краю пропасти идёт,

Внизу, вдали шумят речные воды.

И конь заржал, и ринулся в полёт…

…И растворился в вечности Природы.

* * *

Был наш народ, как мощная река,

В высоких, неприступных берегах,

И нам казалось, что никто не мог

Разъединить и раздробить поток,

Что не дано врагам прервать наш путь,

И на любую малость посягнуть.

Тогда мы твёрдо верили – беда

На нас сойти не сможет никогда…

Но рухнул берег, больше нет реки –

Лишь только слабо льются ручейки –

Разъединились близкие края,

Распалась прежде дружная семья.

И что теперь? Кого теперь винить,

Что не смогли мы вместе дружно жить?

Вернуть бы время, что давно ушло,

А это – беспредельно тяжело!

Но не погас у нас в душе огонь –

Мы снова станем в круг – ладонь в ладонь,

И я прошу у Бога лишь о том,

Чтоб из руин восстал наш общий дом,

И мы пошли единою семьёй

Одним путём, дорогою прямой –

Как будто вновь сольются ручейки

В сплошной поток одной большой реки.

Мама

Когда в ночи угаснут небеса,

Когда затихнут шорохи земные,

Взгляни с любовью в мамины глаза –

Такие дорогие и родные.

В них доброты и ласки мягкий свет,

И мудрости великое начало,

И тяготы прошедших долгих лет –

Она теперь совсем седою стала.

Всех бед её никто не может знать,

Но если б дар волшебный вдруг открылся,

То каждый волос мог бы рассказать,

Когда и от чего засеребрился.

И в памяти её, как в тайниках,

Хранится всё, что в прошлом было ново –

Твой первый крик, твой самый первый шаг,

Твоё впервые сказанное слово.

Она, подобно быстрому гонцу,

Счастливая, бежала с доброй вестью,

Чтобы об этом рассказать отцу

И чтобы с ним порадоваться вместе.

Минули отгоревшие года,

Как будто песни тихие пропели –

В нелёгких нескончаемых трудах,

В бессоннице ночей над колыбелью.

От времени уже белеет прядь,

А всё душа, как прежде, молодая...

Наверно, важно каждому понять –

Любая мать – воистину Святая.

Тот, кто не чтит её святых седин,

Тот, у кого в душе всегда пустынно,

Не может называться словом СЫН

И уж, конечно, точно – не мужчина.

А мы подарим ей свою любовь,

Убережём от бед и от ненастий,

Чтоб каждый светлый день, встающий вновь,

Ей приносил лишь радости и счастье.

Счастье

Счастье – это слово, разное для всех…

Для счастливой матери – это детский смех,

Для её сынишки – как добра огонь –

Мамина улыбка, мамина ладонь.

Для кого-то счастье – золото горой,

О здоровье грезит ветхий и больной,

Кто-то жаждет страстно мир познать сполна,

А другому радость – верная жена.

Ну а мне о счастье нечего гадать –

Мне всего нужнее мой отец и мать,

Дети, братья, сёстры – весь семейный круг,

Чтобы жили вместе, в дружбе, без разлук.

Перевёл Владимир Романенко

Угольное море Даурии

Угольное море ДаурииВыпуск 7

Спецпроекты ЛГ / Энергия будущего / Путевые заметки. Глава 4

Новую технику на Харанорский разрез поставляют регулярно

Забайкалье – край холодной красоты и уникальных людей

Посёлки Харанор и Шерловая гора возле входящего в состав СУЭК угольного разреза находятся вблизи трёх государственных границ: России, Китая и Монголии. Исторически этот ветреный, степной край назывался Даурией, многие читатели, возможно, помнят художественный фильм с одноимённым названием.