Он вернулся к кухонному островку, на котором оставил почту, вскрыл конверты. Рекламные письма, буклеты, листовки — ничего личного, ему не приходили сюда даже счета.
Глядя, как медленно крутится на люстре коричневый картонный самолетик, он допил остывший чай и долил кипяток в кружку. Каждый раз, когда он входил в эту квартиру, ему хотелось закрыть за собой дверь, выбросить ключи в окно и никогда больше не выходить отсюда. А когда он ее покидал, ему хотелось выкинуть ключи в Темзу и никогда сюда больше не возвращаться. Он не делал ни того, ни другого. Он бывал здесь раз или два в год. Он не жил здесь и не собирался здесь жить, и возвращался сюда раз за разом, чтобы прикоснуться к иллюзии, что Джеймс куда-то только что вышел. Ведь здесь было так много его вещей, всего, что ему (бы) понравилось. Здесь все говорило о том, что это его дом. Их дом.
Не хуже, чем у Томми и Сары.
У этих двоих все складывалось так, что им можно было только завидовать. И Майкл завидовал. Искренне, с радостью за то, что у них все хорошо и с тоской по тому, что у него тоже могло бы быть — так же.
Когда Сара решила вложить деньги в паб Томми, тот не стал гордо отказываться, а принял их с благодарностью. Они стали партнерами и совладельцами. Сара оплатила ему колледж, а на подхват к Гордону Рамзи Томми устроился совершенно самостоятельно. Он проработал бок о бок со своим кумиром три года, после чего они разошлись: Томми не хотел вечно ходить в учениках, даже у самого Гордона. Он взял у него, что мог, а дальше пошел своей дорогой. Вместе с Сарой они открыли свой ресторан. Место было хорошим, кухня Томми — изумительной, а связи Сары обеспечили им рекламу среди модной тусовки, и к ним потянулась золотая молодежь, яппи и хипстеры.
У них были трудности — куда же без них. Дважды они расходились, но совместный бизнес держал их, и они сходились обратно. Ссорились. Мирились. Решали проблемы. Влюблялись друг в друга в третий, в четвертый раз. Майкл не считал, что Томми по-особенному повезло: Томми свое счастье создавал сам, и в первую очередь тем, что ему было не стыдно брать то, что ему предлагала жизнь. То есть, Сара. Их ресторан процветал, они даже начали думать о том, чтобы открыть новый.
Они бы тоже могли так. Они с Джеймсом. Если бы у Майкла гордыня была не размером с Эйфелеву башню, они с Джеймсом тоже замутили бы что-нибудь вместе. Неважно, что. Придумали бы.
Как в старом пабе, у Майкла здесь не было навечно зарезервированного столика. Он был и не нужен: Майкл не так часто появлялся в Лондоне, чтобы держать ему место. Но когда они договаривались о встрече, Томми сказал, что его-то уж куда-нибудь разместит. По телефону Майкл не стал ничего излагать, просто сказал, что хочет увидеть их обоих. Он считал, что такие разговоры нужно вести лично.
Он бывал здесь много раз — и один, и с компанией. Приводил сюда родителей с Фредди, Эвана с его женой и дочерьми. Эван, когда ему случалось задержаться в городе, только здесь и обедал: он не любил новые места, предпочитая все проверенное, уютное и знакомое. А здесь было уютно. Красиво без пафосной элегантности, удобно. Столы не крошечные и не огромные, стулья мягкие, скатерти — бумажные, а вместо выпендрежных живых цветов в стаканчиках рядом с перцем, солью, маслом и уксусом стояли брендированные карандаши. Их, конечно, растаскивали, но Томми считал это бесплатной рекламой. Майкл сомневался в том, что это работает, но он не был спецом в рекламе.
Томми за прошедшие десять лет чуть подрос и окреп, согнал лишний жирок, заматерел. Они с Браном окончательно сравнялись в фигуристости, и Майкл на их фоне теперь выглядел почти тощим. А Сара, сменив имидж разбитной девчонки на образ деловой женщины, стала почти ослепительна. Ей шел возраст. Ей шли костюмы. Ей шла элегантно-старомодная укладка и неяркий макияж, где теперь выделялись глаза, а не губы. Майкл не удивлялся, когда Томми восторженно говорил, что еще не родился такой мужчина, которого она не заставила бы с собой считаться. Она заставила считаться с собой свою аристократическую семью — а куда там было до этого снобизма каким-то костюмчикам из Сити.
— Ну, хвастайся, — сказал Майкл, когда они сели, расцеловавшись и наобнимавшись. Сара с довольной улыбкой протянула руку, растопырив пальцы, чтобы показать помолвочное кольцо. — Твоя родня крышей не съехала, когда узнала, за кого ты собралась?
— Они уже паковали чемоданы, чтобы отъехать, но ты знаешь, у моей тети Агаты во всех решениях совещательный голос такой громкости, что они передумали.
— Господи, она еще жива? Только не говори, что она в двенадцатый раз собирается замуж!