Майкл, заинтересованный, шагнул к ближайшей арке, посмотрел на пыльные горлышки бутылок. Он не разбирался в вине — алкоголь как искусство был ему не интересен. Он одинаково пил старый бурбон, коллекционный коньяк, шотландский виски и дешевую текилу, причем текила из всего перечисленного нравилась ему больше всего, потому что была вкуснее. На его приземленный, плебейский вкус. Но сейчас почему-то захотелось рассмотреть бутылки поближе. Потрогать пальцами белую пыль, почитать надписи на этикетках, будто ему хоть что-то сказали бы эти названия и года.
— Здесь прекрасная коллекция, — тоном экскурсовода вдруг сказал Джеймс. — Я знаю этот виноградник, — он ткнул пальцем в какую-то бутылку, и Майкл бы не поручился, что это было не наугад. — Мы были здесь с Винсентом. В прошлом году.
Он как будто совершенно не соображал, что делает и что говорит. Расхаживал между стеллажами, нарядный, накрахмаленный, чуток взъерошенный. Он казался заметно живее, чем там, на лужайке.
— И как там было?.. — саркастично спросил Майкл. — На винограднике? Понравилось?.. Виды, наверное, хорошие?..
— Разные, — отозвался Джеймс.
— Много их там повидал?
— Я не стремлюсь к разнообразию ради разнообразия, — сказал Джеймс.
— К чему же ты стремишься, радость моя?..
Джеймс резко развернулся к нему лицом, распахнув глаза. Это было уже чересчур, это было уже слишком. Майкл пошел на него, а когда дошел — взял руками за голову и поцеловал. И плевать ему было на чужой дом, полный гостей, на чужую свадьбу, на Винсента и Викторию, которые наверняка ждали их и оглядывались — где они, куда пропали?.. Ему не думалось. Он понимал только, что если бы не поцеловал его — ударил бы, а бить не хотелось, ну некрасиво было бы, если бы Джеймс потом всю свадьбу сидел с фингалом. И свадебные фотографии испортятся, а Майкл не мог так подставить Томми и Сару — испортить им свадебный альбом, это же на всю жизнь, у тебя через пятьдесят лет кто-нибудь заберется на чердак, начнет ворошить старые фотокарточки — а у тебя там гость с фингалом сидит. Ну, нельзя же так?..
Поэтому поцеловал.
— Я радость?.. — с глухим восхищенным торжеством выдохнул Джеймс.
Майкл, игнорируя вопрос, целовал его смеющиеся губы. Джеймс держался за отвороты его визитки, будто это он схватил Майкла за грудки и не позволяет ему отстраниться. Попробовал бы он позволить — точно бы получил, Майкл был достаточно заведен, чтобы как минимум хряснуть Джеймса спиной в жалобно зазвеневший стеллаж.
— Майкл!.. — Джеймс все-таки заставил его оторваться. — Сара убьет нас, если мы разобьем хоть одну бутылку. Простит, если выпьем — но не простит, если разобьем.
— Я тебя сейчас сам убью, — внятно пообещал Майкл.
Джеймс издал тихий гортанный смешок, оборвал его, сияя взглядом. Оттолкнул Майкла от себя, утек сквозь стеллажи, спиной собирая с них драгоценную пыль, маня за собой хитрым взглядом и закушенной губой. Майкл обреченно протиснулся за ним — мимо решетчатых рядов с бутылками, мимо арок, мимо длинных рядов с бочками, на которых были написаны мелом какие-то цифры, даты и буквы.
— Детка, — позвал он, наивно надеясь, что они все-таки удержатся и не сделают никакой глупости. Оглядел пустой длинный проход. Джеймс вынырнул откуда-то сбоку, толкнул Майкла спиной к бочкам, крепко накрыл его пах ладонью.
— Детка?.. — насмешливо переспросил он.
Майкл сдался мгновенно — даже притворяться не стал, что не хочет или что в нем остался какой-нибудь голос разума. Сдавленно промычал согласие, побуждение, требование даже, в целующие его губы. Когда Джеймс, прижимая свою же ладонь к его члену своим же бедром, отстранился, чтобы глянуть в лицо — выдохнул громкий стон. Тот гулко разнесся под сводами винного погреба, Майкл зажал себе рот рукой.
— Вот молодец, — вкрадчиво похвалил Джеймс. — Так и стой.
Он смотрел с незнакомой жадностью, мысли по глазам прочитать было нельзя. Оценивающе смотрел, бегал глазами по лицу, будто проверял, готов Майкл — или его еще покипятить нужно?
— У тебя в трусах опять смазка в пакетике припрятана? — спросил Майкл.
— А зачем она мне?.. — лживо удивился Джеймс. И нарочито медленно опустился на одно колено, потянулся расстегнуть Майклу брюки. Тому опять пришлось зажать себе рот, потому что молчать иначе было просто нельзя — и то сквозь ладонь все равно что-то прорывалось, когда Джеймс дразнился, как сучка, облизывал и щекотал языком, а не брал по-нормальному. Да еще и глазел снизу вверх, раскрывая рот, так, что у Майкла подгибались колени. Если он хотел показать, что с момента первого опыта он многому научился — так он, блядь, показал, и так напоказывался, что Майкл не выдержал — схватил за волосы и оттрахал в рот, вот в этот самый, издевательский блядский рот, чтобы наконец уже заткнуть его и самому перестать позорно скулить.