Джеймс со скрипом сдвинулся на черно-белом диванчике, предлагая упасть рядом. Диванчик волной тянулся вдоль борта, напротив него сиял подсветкой, стеклом и полированным деревом маленький бар. Подсветка была везде, как в космическом шаттле: на полу, на потолке, в баре — даже круглые черные динамики, смотрящие в салон, были обведены голубым неоном. Казалось, лимузин создавался специально для пацанов, разбогатевших только вчера — а они любили, чтобы тачка была нафарширована до упора, иначе непонятно, чем форсить перед телками. Любой приятель из прежней жизни, заглянув в салон, должен был просто ослепнуть от неона и мгновенно проникнуться уважением к обладателю охрененной машины, сделанной по-богатому. Чтоб ночной клуб, а не машина. Чтоб вертолет, бля.
— Тебе удобно? — спросил Майкл, доставая бутылку шампанского и пару бокалов из бара.
В динамиках шептал расслабленный хрипловатый R’n’B, идеально вписывающийся в почти вульгарную обстановку. Джеймс явным усилием воли заставил себя вежливо улыбнуться. Глубоко вдохнул, будто от салона у него развивалось головокружение. Потом улыбнулся живее, пристроил локоть на спинку, положил ногу на ногу.
— Да, спасибо, — неискренне сказал он, протянув руку за бокалом. — Так куда мы едем?
— В классное место, — загадочным тоном сказал Майкл, разлив шампанское, и слизнул каплю с горлышка бутылки. — Увидишь, когда приедем.
Джеймс сел чуть вольготнее, провел пальцами по яркой черно-белой коже диванчика. Оглядываться он явно опасался. На его лице довольно отчетливо отражался вежливый шок, на который Джеймс всеми силами натягивал смущенную улыбку. Смущенную, разумеется, бездной неловкости от столкновения с плебейскими вкусами Майкла, который словно так и не выбрался из своего района. Словно сейчас они поедут кататься по улицам Хакни, вызывая у всех соседних улиц завистливый трепет.
Джеймс просто не догадывался, что Майкл не просто так полтора часа выбирал машину повульгарнее, и что мерилом ему был отнюдь не собственный дурной вкус.
Машина мягко тронулась с места. Майкл налил и себе, пристроил бутылку в ведерко со льдом.
— Мы должны выпить за наш успех, — сказал он, придвигаясь поближе к Джеймсу. — За твой и мой. Мы чертовски долго работали, чтобы пробиться. Иногда нужно перестать пробиваться и сфокусироваться на наслаждении тем, что имеешь. Согласен?
— Согласен, — сказал Джеймс, пробуя шампанское. Его удовлетворенное «ммм!..» сказало Майклу, что с этим выбором он тоже не прогадал.
Бокалы соприкоснулись с тихим звоном. Джеймс заметно расслабился, явно решив получать максимум удовольствия от поездки — даже в безвкусной машине, раз уж такая машина нравится Майклу.
Шампанское было приятным. Майкл пил его по глотку, откровенно разглядывая Джеймса, любуясь его ногами в голубых джинсах и светлой футболкой под легким пиджаком. Утратив юношескую хрупкость, Джеймс приобрел хорошую спортивную форму. Он стал неприлично красивым мужчиной. Этого мужчину, вместе со всеми его татуировками, выглядывающими из рукавов, Майкл хотел так, что во рту становилось сухо.
Он выпил еще.
Джеймс заметил его пристальный взгляд, приподнял бровь. Майкл не отвел глаз. Пил и смотрел. На отросшие волосы у лица с легким румянцем, на чуть потускневшие, но все еще яркие губы. Вспоминал, какого они были вкуса, когда они целовались сегодня утром, какими они были мягкими. Джеймс слегка улыбнулся.
— Что? — спросил он, строя из себя приличного и спокойного человека.
— У тебя ширинка расстегнута, — сказал Майкл.
Джеймс повелся мгновенно — глянул, схватился. С сердитым непониманием посмотрел на Майкла, когда обнаружил, что все в порядке. Майкл одним движением оказался возле него на коленях, вытолкнул болт из петли:
— Вот же. Смотри. Расстегнута.
— Майкл, — предупреждающе сказал Джеймс, краснея. — Хватит дурачиться.
— А я серьезно, — сказал тот, с жадностью глядя ему в лицо и продолжая расстегивать джинсы. — Сам посмотри.
— Что ты делаешь? — спросил Джеймс, явно попытавшись применить строгость для сохранения приличий.
— Подержи, — Майкл протянул ему свой бокал, тот машинально взял — и у него оказались заняты обе руки, так что отталкивать Майкла оказалось нечем, когда тот, наклонившись, губами и носом прижался к его пока еще мягкому члену, скрытому в джинсах.