— Если ты хочешь играть ирландца, — сказал Майкл, вваливаясь внутрь, — то никаких «кто последний, тот и платит». Платят всегда по очереди за круг, понял?
По телевизору над стойкой шла трансляция какого-то матча. Они взяли по Гиннессу, заняли последний свободный столик возле коридорчика в туалет. Майкл с удовольствием вытянул ноги, привалился спиной к стене.
— Так, мы остановились на бытовых богохульствах, — Коди вынул диктофон из кармана, положил на стол.
— Дьявол верти твою душу, Дэвин О’Харт, — благодушно сказал Майкл, переходя на быструю мелодичную речь. — Не будь ты женихом моей Мойрин, я поколотил бы тебя за то, что ты лезешь с расспросами в лицо уставшему человеку.
— Сам Царь Небесный не смог бы меня поколотить, — начал Коди, старательно артикулируя и завышая тон, но Майкл помотал головой, прерывая его.
— Будь у тебя капелька ума, ты бы сам понял, что Господь никогда не спустится на землю, чтобы подраться. Ты что же, думаешь, он стал бы марать об тебя свои кулаки? Воистину, голова у тебя — как дырявое ведро: сколько не лей — все пусто.
— Мария, матерь Божья! Ты только и знаешь, что болтать, пока я с ног валюсь от голода и жажды! — воскликнул Коди, по интонации слегка перебирая с патетикой.
— Что-то я никогда не слыхал, чтобы эти две напасти приключились с человеком одновременно, — усмехнулся Майкл.
— Ох и злобы же в тебе! — бросил Коди. — Душа твоя грешная, прости, Господи, ты бы лучше сунул нос в свое пиво и не высовывал бы его до нового Рождества!
Майкл довольно ухмыльнулся, дернув бровью.
Импровизация давалась Коди со скрипом: он то повторялся, то запинался, то выдавал узнаваемые плоские шутки из ситкомов. Но не сдавался. Он уперся, что ему нужно выучиться говорить как ирландец, а не просто талдычить заученные слова, и он хватался за все, до чего мог дотянуться. Легче всего ему было дотянуться до Майкла, и Майкл натаскивал его на манеру речи, на этот особый цинично-поэтический слог.
Они засиделись в пабе до позднего вечера. От усталости и нескольких пинт эля на голодный желудок Майкла слегка повело. Он сидел, подперев голову ладонью, рассеянно слушал Коди. Тот, поймав волну, с горящими глазами убеждал его, что Ирландия будет свободной. Не имея никаких других корней, кроме австралийских, а из тех богатый разве что португальцами, Коди так по-ирландски страстно требовал нассать англичанам в глаза, что Майкл даже ощутил в себе некоторое желание пойти и сделать это прямо сейчас. Впрочем, может быть, это говорили в нем три пинты Гиннесса.
Когда они вышли, дождь уже кончился. Наслаждаясь легким головокружением, Майкл нашарил в карманах сигареты, затянулся как мог глубоко, передал зажигалку Коди.
— Слушай, а что у вас с Джимми? — спросил тот, щурясь, чтобы прикурить, и закрывая огонек ладонью.
— С кем? — переспросил Майкл.
— Ну, Джимми. Который, — Коди изобразил сложное движение пальцами, намекая то ли на щупальца осьминога, то ли на игру на рояле. — Писатель.
— А!.. Этот, — догадался Майкл. — Ничего.
Он для убедительности мотнул головой.
— Это кто ж тебя научил так херово врать, благослови Господь твою душу? — по инерции спросил Коди и сам поморщился: не сдобренная акцентом, эта фраза звучала абсолютно неестественно.
— Кто научил? — бездумно переспросил Майкл. Сунул руки в карманы, забыв, что держит сигарету. Обжегся, выматерился.
— Ты его ненавидишь, — с придыханием сказал Коди, будто открывал Майклу невесть какую тайну.
— Да говнюк он просто, — сказал Майкл. Сразу опомнился, встряхнул головой: расслабляться и выбалтывать свои старые секреты при Коди точно не стоило. Он всегда был треплом, узнает он — узнают все остальные.
— Что он тебе сделал? — предсказуемо спросил Коди.
— Да просто бесит, — отмахнулся Майкл. — Мало ли говнюков?.. Много. Вот и он из таких.
Он постоял, покачиваясь, потом неожиданно добавил:
— А может, это все я, а не он. Я главный говнюк.
— Хочешь знать, что я думаю?.. спросил Коди. Он оглянулся, явно пытаясь сориентироваться, в какую сторону возвращаться к отелю. Майкл взял его под локоть, развернул в нужном направлении.
— Да что ты можешь думать, у тебя же мозгов — щепотки нет, чтобы курице бросить, — отозвался он, отвлекая Коди от опасной темы. — Катись-ка ты к дьяволу, а я тебя провожу, чтобы не потерялся.
Коди тяжко вздохнул и двинулся в указанном направлении.
Столовую залу Тринити колледжа для съемок превратили в аудиторию — это было единственное помещение, подходящее по размеру. Поставили трибуны для студентов, преподавательскую кафедру, шкафы с книгами, меловую доску.