— А что тебе мешает? — спросил Майкл. — Смущает что-нибудь?
— Мне все время кажется, что Терренс должен быть мягче, — сказал Питер. — Как-то иначе вести себя. Быть понимающим. Он ведь образованный человек, он гуманист. Он хочет помогать людям. Куда это исчезает, когда он сталкивается с Эриком?.. Если ему нравится Эрик, он увлечен им, что мешает ему действовать терпеливо, вызвать симпатию?.. Почему его так швыряет? Он мог бы завоевать его доверие, если бы проявил больше такта и понимания.
— Пошли от обратного, — предложил Майкл и сунул соломинку в зубы. — Он действует нетерпеливо. Почему? Что мешает ему быть спокойным?
— Я не знаю! — огорченно воскликнул Питер. — Он ведь видит, в каком положении живут эти люди, он должен быть гуманнее!..
Майкл покачал головой. Должен!.. Какое там «должен», если ты влюблен до дрожи и подгибающихся коленок?.. Какая там гуманность, если ты не знаешь — то ли ты хочешь зарядить в рожу этому козлу, то ли прижать к себе и расцеловать?.. И то и то мучает тебя одинаково, и тебя разрывает напополам, как бумажную куклу.
Рядом с Шене, как обычно, тусил Джеймс. Они отсматривали съемку, тыкали руками в мониторы, явно бурно соглашаясь друг с другом. На Джеймсе постоянно останавливался взгляд. С ним рядом вообще было… хорошо. Особенно когда после долгого дня группа собиралась в баре отеля, и Джеймс с одного конца стойки что-то оживленно рассказывал, жестикулируя и вскидывая брови, а Майкл смотрел на него с другого края, подперев голову рукой — смотрел, как шевелятся его губы, как оживает мимика. Он специально садился подальше, чтобы ничего не слышать, выставлял между ними плотный заслон из людей, а в голове крутилось — ты знал, ты знал, что у Медичи был жираф?..
— Джаймс! — крикнул он, и тот вздрогнул, обернулся. Майкл махнул рукой, мол, подойди, вопрос есть.
Джеймс кивнул режиссеру, извиняясь, и подошел ближе. У него в глазах еще не угас рабочий энтузиазм, он оглядел Питера, схватил его за плечи и на мгновение прижал к себе.
— Что вы тут обсуждаете?.. — спросил он.
— Вот скажи нам, как автор, — сказал Майкл, потирая пальцы босых ног друг о друга, — Терренс Эксфорт должен быть способен на сильные чувства, да? Но как это сочетается с тем, что он такой мягкий?
— Он не мягкий, — с улыбкой заметил Джеймс. — Он вежливый. Просто некоторые ирландцы путают вежливость и сдержанность с бесхребетностью.
Майкл, который только что, наклонившись, достал сигарету из лежащей на земле пачки, с возмущенным непониманием уставился на Джеймса.
— А я бы так не сказал. Может, бесхребетность — сильное слово, но он точно не… — Майкл взмахнул в воздухе сигаретой, подыскивая нужное слово, — не бунтарь. По натуре. Ты же помнишь, почему его выслали из Лондона?.. — он глянул на Питера.
— Про него пошли слухи, — кивнул тот. — Про его сомнительные связи.
— Точно, — Майкл ткнул сигаретой в его сторону. — И чтобы уберечь наследника от позора, отец отправил его куда подальше. В Ирландию. Еще и повод подвернулся с продажей поместья, так что Терренс даже спорить не стал — собрал вещи и смотался, куда сказали.
Майкл остановился, чтобы прикурить. Что-то начало жечь ему щеки — наверное, солнце припекало сильнее обычного. Питер с сомнением переводил взгляд с одного на другого. Майкл яростно щелкал колесиком зажигалки, но повлажневший палец только прокручивал его, не высекая искру.
— А может такое быть, что Терренс воспринимал Эрика, как временное увлечение? — с надеждой спросил Питер. — Он же знает свои склонности, может быть, он думал, что это просто флирт, средство развеять скуку?..
— Нет, что ты, — живо ответил Джеймс. — Сначала Терренс даже не представлял, что у них может быть что-то общее. Ведь Эрик ирландец, он с первой же встречи вел себя непозволительно грубо. А Терренс всегда предпочитал мужчин своего круга, таких же, как он сам. С первого взгляда Эрик ему совершенно не понравился! И лишь когда Терренс узнал его лучше, он начал тянуться к нему. Он был изумлен и заворожен его видением порядка вещей, ходом мыслей, его манерой держаться. Под этой грубостью он начал замечать нечто другое. Он словно увидел другую сторону монеты. Цельность, прямоту… искренность, — добавил Джеймс тихим тоном.
Майкл сдержал желание фыркнуть. Ему немедленно захотелось поспорить, но он даже не мог найти, на что именно он хочет возразить. Джеймс говорил все верно, но в его словах словно крылось что-то другое, какой-то намек, и этот намек Майклу совершенно не нравился.
Питер нервным жестом убрал волосы от лица, засмеялся негромко, скрывая смущение.