Джеймс заметил его взгляд, опустил рукава обратно, скрывая рисунки.
— Подумай об этом, — сказал он, тряхнул Питера за плечо.
— Я подумаю, — ответил тот, заторможенный, словно лунатик.
Майкл встал, бросил сигарету в траву.
— Мне нужно переодеться, — сказал он.
И позорно сбежал. Находиться рядом с Джеймсом вдруг стало просто невыносимо.
Глава 13
Майкл впервые работал с дублером настолько плотно. Прежние фильмы не требовали столько трюков, но тут был весь букет, будто его собирали нарочно: и драки, и лошади, и рискованные прыжки и падения. Майкл рвался делать все сам, но режиссер упирался, и самые опасные дубли делал Шеймус.
Майкл по этому поводу был в крайне смешанных чувствах. Он не мог не ставить себя на его место и понимал, что каждая отобранная у Шеймуса сцена была не просто отнятым рабочим днем, но чем-то большим. Будь он сам на месте Шеймуса, он бы себя за такое просто возненавидел. Но тот, кажется, вообще не думал о славе — он думал лишь о том, чтобы как следует сделать свою работу, и если Майкл продавливал режиссера и сам участвовал в драке — Шеймус всегда был рядом, подсказывал, что и как лучше сделать, подбадривал, увлеченно помогал отрепетировать сценографию. Его словно не волновало, сколько раз он появится на экране. Майкл чувствовал благодарность — и вину. Поэтому старался провести с ним побольше времени просто по-человечески.
Они все решили с Питером, тот больше не приставал к нему с разговорами, предпочитая валандаться вместе с Джеймсом. Они блуждали по площадке туда-сюда чуть ли не под ручку. Джеймс что-то рассказывал, Питер слушал, даже можно было сказать — внимал.
Майкл смотрел на них, отмечая, как они одновременно и похожи, и нет. Невольно искал в Питере отстраненным взглядом черты того Джеймса, которого помнил, лелеял в памяти. Видел, находил, но картинка рябила, двоилась. Он щурил глаза, глядя сквозь ресницы на Питера, чтобы нечеткий силуэт легче было подогнать под образ из воспоминаний, но ничего не выходило. Тот, прежний Джеймс, с романтическими локонами у лица и мягкой улыбкой, теперь был призраком. Его нельзя было встретить еще раз. Его не было в Питере. Его и в нынешнем Джеймсе-то не было.
Тот мальчик умер от горя.
Из-за него.
А нового Джеймса Майкл не знал. И, наверное, это была единственно верная идея — отпустить все и не начинать заново. Джеймс, как всегда, был мудрее. Всегда был.
Майкл смотрел на этих двоих, курил, выдувая дым в сторону от Шеймуса. Тот сидел рядом, смотрел на суету на площадке перед подготовкой очередной сцены. Они оба были уже готовы к съемкам — в одинаковых костюмах, в одинаковых париках. Ждали начала.
— А тебе нравится фильм? — спросил Майкл, пальцем сняв с языка крошку табака.
Шеймус, скрестив руки на груди, пожал плечами.
— Я считаю, Англия опять легко отделалась, — он кивнул на Питера. — но я другого и не ждал. А вообще — да. Да, нравится. Хоть на экране увижу, как ирландец нагнет брита и выдерет в жопу, чтоб тот пищал.
Майкл с улыбкой покосился на него, решив, что это обыкновенная непристойная шутка, но Шеймус не улыбался. И, кажется, не шутил.
— Но не все англичане тогда были уродами, — возразил Майкл. — Что тогда, что сейчас. Тут нет черного и белого…
Шеймус посмотрел на него краем глаза, снова уставился на Питера.
— И кому от этого было легче? — спросил Шеймус.
— Спасенным людям. Тем, кому они помогали.
— Теория малых дел не работает, если воюешь с правительством, — сказал Шеймус. — Вместо того, чтобы окапываться в поместье и спасать сто человек, ему нужно было вернуться в Лондон и кричать там на улицах о том, что происходит. Если уж он вообще хотел кого-то спасти, не надо было размениваться на сотни жизней, пока умирали сотни тысяч.
— Так ты считаешь, что отец Донован был прав? — спросил Майкл, с интересом глядя на Шеймуса. Ему самому патриотизм Эрика казался слегка умозрительным — и он уцепился за возможность поговорить с тем, кто искренне верил в идеи главного антагониста.
— Конечно, прав, — убежденно сказал Шеймус. — И если бы этот, — он взмахом руки указал на Питера, — не задурил МакТиру голову, у них бы все получилось.
— Но какой ценой? — почти автоматически спросил Майкл.
Шеймус повернулся, посмотрел на него.
— Какой ценой? — повторил он. — А какая цена должна быть у свободы? Какая, по-твоему — не слишком высокая?
Майкл не сразу нашел, что ответить. Нахмурился. Он должен был знать этот ответ, но не знал. И Эрик не знал. Его цена была — собственная жизнь, но что, если этого мало?