С начала дня рассердившийся, старик не утерял свой желчный пыл до самого вечера, когда наконец пошел наверх – в свою спальню, но прежде прихватил с собой тот самый ремень, который долго искал, не смотря на то, что поиск его из-за лишних движений только усиливал ноющую боль, да и при том защемило в спине.
Колени как шуршат – гулом слышен скрежет суставов. Ступеньки прогибаются и скрипят, завывая в засыпающем доме.
– Эй, ты там? – крикнул он, поднявшись по лестнице и ухватившись рукой о стену. – Жена, у меня для тебя подарок по давней нашей… нашей супружеской жизни! – сыпал он желчью, потихоньку продвигаясь к спальне жены.
Старик как ввалился в дверь, запнулся о порог и чуть не упал. Оглядел комнату, как всегда это делал, оказавшись в ней.
– Ты тут? – уже не громко произнес он и в насмешку добавил: – Милая женушка.
Он направился к креслу, до которого было не более шести его старческих шагов и схватившись за спинку рукой, опираясь на нее, посмотрел в него – пустое.
– Ах ты сука! – выкрикнул он и стал бить ремнем по подлокотникам, спинке, сидению – сначала со злостью, потом как с отчаянием, а в конце, пару раз замахиваясь, в слезах и с завывающим скрежетом в голосе. Задыхаясь от усилий и горькой обиды за себя, старик отпрянул назад на несколько шагов и сел на запыленную кровать, прикрыв рукой мокрые глаза.
– Зачем так? Так то зачем? – шептал он, опустив голову, но через несколько минут успокоился, встал, бросил ремень на сидение кресла и пошел к себе в спальню без надежды сегодня заснуть.
Лежа в кровате под одеялом, старик только смотрел в черный потолок, даже не пытаясь заснуть. Он все ждал, а как только услышал первый шорох проникающего в землю черенка, почти что подскочил, но вспомнив про колени, стал сползать медленно, а к окну продвигаться еще более осторожно.
– Это как понимать? – открыв створку, первым делом выкрикнул он в ночную темень, но не услышав ответа, продолжил: – Я сегодня был там, и никакой ямы там нет! – выплевывая кричал он. – Это она вас подговорила?
Кромешная тишина. Даже сверчки прислушались.
– Спускайтесь сейчас и сможете лечь, – раздался ответ.
– Ты меня не проведешь, сукин ты сын! – и прежде чем закрыть окно, добавил: – Передай этой, что как увижу, с лестницы спущу, паскуду!
В приступе очередной злобы, шаркая голыми пятками по грязному полу, которой не был мыт годами, старик направился из спальни в бывшую комнату жены. Толкнув дверь, сказал:
– Ты здесь.., – хотел выругаться, но передумал, – милая женушка?
Подойдя к креслу и посмотрев в него, старик снова обнаружил его пустым. Ремень все также лежал на нем, концом своим свесившись до пола.
В пасмурный безветренный день, старик, запертый в своем доме и мучимый двумя раздражающими его мыслями помимо боли в ногах, неожиданно понял, что не знает не только какой сегодня день недели и даже месяц точно сказать не может, но и совершенно не был в курсе, какой сейчас год и сколько ему лет.
На почту старик не ездил, всю свою пенсию оставив органам опеки. Продукты приносит ему одна из их сотрудниц, которая сильно раздражала его одним только лицом, а потому всякий раз старался ее быстрее выпроводить, ворча и частенько посылая женщину в какие угодно стороны очень неприличными словами.
Такому неожиданному открытию послужило желание узнать, когда может появится жена в своей комнате. Он знал – она приходит раз в неделю в определенный день, но снова до него дошло, что даже зная какой сегодня день недели, старик не был в курсе, каким именно является жена. Потом он пытался вспомнить, сколько дней прошло начиная с ее последнего визита, но даже приблизительно не мог сказать. Только ему покажется, что это было дня четыре или три назад, как тут же закрадывалось ощущение, что супруга приходила вчера.
– О чем же говорили? – спросил себя, но и этого вспомнить не в силах.
– О чем! О чем! – раздражался он. – Всегда одно и тоже, вот о чем, – и в целом был прав.
– А одно и тоже – это о чем? – и на этот раз память его подвела.
Зато старик прекрасно помнил, кто виноват в его одиночестве, и даже не важно, о чем они говорят в ее спальне. Одно верно – мысль о жене и ее спальне раздражает, а значит она и после смерти несправедливо достает его и мешает спокойно закончить свои дни.